– Ты сошел с ума? – ей оставалось лишь надеяться, что голос ее не дрожит, как рука, державшая сигарету.

– Я не так глуп, как ты думаешь, – внезапно на его лице отразилось женское коварство. – Он провел здесь ночь и на следующее утро решил уехать в Европу, на месяц раньше, чем намечал.

Салли выдавила из себя смешок.

– Это ничего не значит.

– А что ты скажешь насчет этого! – он выбрался из постели, подошел к комоду, где лежали его носки и белье, выдвинул нижний ящик, что то достал и направился к ней. Разжал руку, и на пол упала простыня.

– Узнаешь?

Она покачала головой.

– А могла бы. В ту ночь этой простыней была застелена моя кровать. В ночь, которую он провел здесь. Ты знаешь, что это за желтоватые пятна?

Салли молчала.

– Такие пятна оставляет сперма. Это знает любой подросток. И он, я думаю, не из тех, у кого бывают поллюции.

– Все равно это ничего не доказывает, – выдохнула Салли.

– А вот это?

И он швырнул ей на колени то, что держал в другой руке. Бюстгальтер для кормящих, который она носила в ту ночь. Разорванный на части. Она даже не вспомнила о нем.

– Где ты его взял?

– В ящике для грязного белья в моей спальне. Я бросил туда рубашку с запонками, и когда полез за ними, наткнулся на скомканную простыню, из которой вывалился бюстгальтер.

Салли вновь промолчала.

– Он изнасиловал тебя, не так ли? – фраза эта прозвучала скорее как утверждение, чем как вопрос.

Она не ответила.

– Мерзкий, психически больной старик! – он выругался. – Не понимаю, как моя мать могла терпеть его все эти годы. Его давно следовало отправить в закрытую клинику. Такое он проделывает не в первый раз. Он сорвал с тебя одежду, не так ли?

Она посмотрела на бюстгальтер, что держала в руке.

– Да, – едва слышно слетело с ее губ.

– Так почему ты ничего не сделала? Почему не закричала?

Она глубоко вздохнула, подняла голову. На этот раз голос ее звучал спокойно и уверенно.

– Потому что хотела, чтобы он это сделал.

Плечи его разом поникли, он как то ссохся, словно постарел лет на двадцать. Лицо посерело, он плюхнулся на кровать.

– Он ненавидел меня, – Младший говорил словно сам с собой. – Всегда ненавидел. С самого моего рождения. Потому что я прошел между ним и мамой. Даже когда я был ребенком, он все отбирал у меня. Однажды у меня была кукла. Он взял ее, дав взамен игрушечный автомобиль. А когда я не стал им играть, забрал и его.

Он вытянулся на кровати, уткнулся лицом в подушку и вновь заплакал. У Салли разболелась голова. Она тяжело поднялась и направилась к двери.

– Салли!

Она повернулась, посмотрела на него. Он уже сидел, слезы текли по щекам.

– Ты не позволишь ему забрать у меня и тебя?

Она не ответила.

– Мы забудем о том, что произошло. Я никогда ничем тебя не попрекну.

Он сполз с кровати, упал на колени, обхватил руками ее ноги, уткнулся головой в бедра.

– Пожалуйста, Салли, – молил он, – не оставляй меня. Я этого не переживу.

Она положила руку ему на голову. На мгновение ей показалось, что и он ее ребенок. А может, так и следовало с ним обращаться.

– Иди в постель. Младший. Я не покину тебя, – она повернулась, переступила порог и закрыла за собой дверь.

А потом пришел день, названный Черной Пятницей в экономической истории мира, когда нью йоркская биржа рухнула с небес, ввергнув нацию и весь мир в глубочайшую, невиданную ранее депрессию.

Четыре месяца спустя, в середине января 1930 года, в дверь отеля «Георг V» в Париже, где остановился Лорен, позвонили.

– Роксана, – крикнул он из ванной.