Он все еще прижимал Салли к груди, потому что оба они понимали, что до утра оставалось лишь несколько часов.

– Еще кофе, мистер Хардеман?

Лорен кивнул. Посмотрел на Салли, сидящую напротив, дождался, пока невозмутимый дворецкий выйдет из комнаты.

– Ты ничего не ела.

– Я не голодна. И потом мне еще нужно сбросить десять фунтов, чтобы стать такой, какой была до рождения сына.

Он взял чашку, пригубил крепкий черный кофе. Подумал о том, как она выглядела в шесть утра.

Он проснулся, когда она выскользнула из постели, чтобы покормить сына, но не открывал глаз, притворяясь, будто спит. Она постояла у кровати, он чувствовал на себе ее взгляд, потом отошла, и он чуть приоткрыл глаза.

В сером свете зари он видел синяки, проступившие на ее обнаженном теле, – последствия их ночной страсти.

Бесцельно побродив по комнате, она остановилась перед туалетным столиком, и внезапно их стало две, одна стояла к нему спиной, другая, в зеркале, – лицом. Но смотрела Салли не на себя. Взяла в руки тяжелые карманные часы, мельком глянула на них, положила на место. Подняла со столика золотые запонки, сделанные в виде первого построенного им «сандансера». Их она рассматривала долго, потом положила и повернулась к кровати. Он плотно смежил веки, вновь услышал ее шаги по комнате, потом закрылась дверь, и вскоре из ванной донесся звук бегущей воды. Лорен перевернулся на спину и открыл глаза.

Он лежал в кровати своего сына, в его комнате, а подушка еще сохранила запах волос его жены. Он огляделся. Обстановка отражала любовь Младшего к старинной мебели. Туалетный столик с зеркалом, стулья, стол в нише у окна. Все принадлежало его сыну.

Печаль охватила Лорена. Элизабет не раз говорила ему, что в отношении сына он ведет себя не правильно, пытаясь воспитывать Младшего по своему образу и подобию, не допуская никаких различий, не учитывая особенностей характера.

Лорен устало закрыл глаза. И тут неудача. Или предательство? А может, хуже, захват того последнего, что осталось у сына? Он заснул.

Вновь он открыл глаза уже в девятом часу. Салли стояла у кровати, в простеньком платье, без косметики, с ясными глазами, волосы она забрала в аккуратный пучок на затылке.

– Младший звонит из конторы, – лаконично сообщила она.

Лорен перекинул ноги через край кровати.

– Который час?

– Без двадцати девять.

– Как он узнал, что я здесь?

– Когда ты не пришел на совещание, они позвонили тебе домой. Кто то из слуг сказал, что ты вроде бы собирался сюда. Тебя поискали в других местах, а потом все таки позвонили мне.

– И что ты ему сказала?

– Что ты приехал очень поздно и я предложила тебе остаться, вместо того чтобы ночью возвращаться домой.

– Годится, – он встал, и тут же острая боль пронзила виски. – Принеси мне, пожалуйста, аспирин, – он прошел к столику и взял телефонную трубку.

– Папа? – сроду у Младшего не было такого тонкого голоса. – Извини, я не знал, что ты заедешь, а не то приехал бы сам.

– Все нормально, – ответил Лорен. – Я и не думал ехать, а в последнюю минуту сел в автомобиль и добрался сюда довольно таки поздно.

Салли принесла две таблетки аспирина и стакан воды. Он положил их в рот, проглотил, запил водой.

– Дункан закончил программу модернизации сборочного конвейера для «лорена 2». Мы хотим, чтобы ты одобрил ее.

– Как она тебе?

– По моему, все нормально. Мы сможем сэкономить по двести десять долларов на каждом экземпляре.

– Так подпиши ее сам, – резко бросил Лорен.

– Ты даже не посмотришь ее? – изумился его сын.

– Нет. Тебе пора брать ответственность на себя.