– Я хочу, чтобы ты остался.

– Салли, да ты просто сумасшедшая.

– Нет, – твердо ответила она. – Ты думаешь, я могу позволить тебе уйти после того, как ты показал мне, что это такое – быть женщиной? Что значит чувствовать себя любимой?

– Выдранной, как полагается, – поправил он ее. – Это не одно и то же.

– Может, и так, – ответила она. – Но я различий не нахожу. Я тебя люблю.

– Достаточно хорошенько влындить тебе, и ты уже влюблена? – с сарказмом спросил Лорен.

– Разве этого мало? – ответила она вопросом. – Я могла прожить всю жизнь и не узнать, как много мне дано почувствовать.

Он молчал.

– Послушай, – заговорила она быстро, слова налезали одно на другое. – Я знаю, что после этой ночи все будет кончено. Такое больше не повторится. Но утро еще не наступило, и я не хочу терять ни секунды.

Он почувствовал шевеление между ног, по выражению ее глаз понял, что и она этого не упустила. Рассердился: тело предало его.

– Мы не можем оставаться в этой комнате, – схватился он за соломинку. – Слуги…

– Ты останешься в комнате Лорена. Она через дверь.

Он начал собирать одежду.

– А что ты ему скажешь?

– Правду, – она улыбнулась. – Что тебе не хотелось ехать домой в столь поздний час. В конце концов, что в этом такого? Ты же мой свекор, не правда ли? – Салли посмотрела на него. – Одно меня мучает. Как мне обращаться к тебе? «Папа Хардеман» звучит довольно нелепо.

– Попробуй «Лорен», – предложил он и последовал за ней в комнату сына. – И давно у вас отдельные спальни?

– С самого начала, – она взяла у него одежду. – Давай я все развешу, чтобы утром ты мог это надеть.

Он наблюдал, как она вешает костюм.

– Я думал, вы спите вместе.

– Никогда такого не было. Лорен сразу заявил, что спит он плохо и только будет мне мешать. Кроме того, у тебя и мамы Хардеман тоже были отдельные спальни.

– Лишь когда она заболела. А до того мы двадцать лет спали бок о бок.

– Я этого не знала, – за костюмом последовала рубашка.

– Вы слишком молоды для отдельных спален, – он пристально посмотрел на Салли. – Теперь я убедился, что с тобой все в порядке. А вот что с Лореном?

– Не знаю, – их взгляды встретились. – Он другой.

Не похожий на тебя.

– Что значит – другой?

– Ему ничего от меня не надо, – она помялась. – У меня такое ощущение, что он приходил ко мне, лишь когда я просила его. Даже в нашу брачную ночь, когда я так хотела его, что легла в постель голой, он спросил, не слишком ли я устала.

– Он никогда не был крепким парнем. Скорее, изнеженным. Мать слишком уж опекала его. Единственный ребенок, и она знала, что другого не будет.

– Я с радостью подарила бы тебе ребенка.

– Ты это уже сделала. Благодаря тебе у меня есть внук.

Она покачала головой.

– Нет, я бы хотела родить тебе мальчика или девочку. У такого мужчины, как ты, должно быть много детей.

– Теперь то поздновато думать об этом.

– Неужели, Лорен? – она подошла вплотную. – Так уж и поздновато?

Он смотрел на нее, не отвечая.

– Ты ни разу не поцеловал меня, Лорен.

Он подхватил ее, прижал к себе, его сильные пальцы впились ей в спину, губы их сомкнулись.

Наконец она отвернула голову, прижалась щекой к его плечу. И он едва расслышал ее шепот: «О господи, как же я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончилась».

Он все еще прижимал Салли к груди, потому что оба они понимали, что до утра оставалось лишь несколько часов.