заметная улыбка.

– Нет, крошка, все еще только начинается.

С этими словами он наклонился и осторожно поцеловал ее в губы.

Глава 7

То был удивительный и необыкновенный вечер. Из оперы они отправились ужинать в «Ля Кот Баск», а после ужина поехали танцевать в «Ле Клуб». Айво и отец Беттины состояли его членами со дня основания, и теперь, спустя годы, он оставался превосходным клубом. Лучшего места для встречи Нового года нельзя было придумать. Айво и Беттина вновь держались как давние друзья, запросто. Правда, она смутилась от его поцелуя, но это быстро прошло. Айво был настоящим другом. Казалось, что вернулись прежние времена: они болтали, смеялись и танцевали, пили шампанское, и лишь в три утра Айво признался, что изрядно утомился и что ей пора домой. В лимузине они почти не разговаривали. Беттина думала об отце. Как непривычно, что его не было с ними и что ему нельзя даже позвонить и пожелать счастливого Нового года. Автомобиль неспешно двигался в сторону Ист‑Сайда, пока не остановился у дверей ее дома.

– Зайдешь ко мне на рюмку коньяку? – машинально предложила Беттина, поминутно зевая. Но Айво лишь посмеялся, потому что время близилось к четырем.

– Звучит весьма заманчиво, да только сможешь ли ты добраться до квартиры, не заснув на ходу?

Он помог ей выйти из машины и проводил в подъезд.

– Не уверена… м‑м‑м… меня так и клонит ко сну.

В лифте она улыбнулась и еще раз спросила:

– Так ты точно не хочешь выпить?

– Совершенно не хочу.

– Ну и хорошо, тогда я сразу лягу в постель, – сказала она с милой улыбкой и от этого вновь стала похожа на ребенка.

Когда она открыла дверь и включила свет, пустота квартиры показалась зловещей.

– Ты не боишься быть дома одна? Беттина посмотрела на Айво и честно призналась:

– Иногда боюсь.

Он бросил на нее взгляд, исполненный жалости, и произнес:

– Обещай мне, что позвонишь и дашь мне знать, если у тебя возникнут какие‑либо трудности. Ты слышишь? Немедленно позвонишь. Я тут же приеду.

– Знаю. Так приятно это сознавать, – сказала Беттина, зевнув, и уселась на кресло в стиле Людовика XV. У нее никак не получалось снять изящные шелковые синие туфельки. Айво сел на кресло рядом, не сводя с нее глаз. Потом они оба засмеялись.

– Беттина, ты сегодня прекрасна. И кажешься ужасно взрослой.

Она пожала плечами – юная, девятнадцатилетняя – и сказала:

– А я‑то думала, что не кажусь, что я теперь на самом деле взрослая.

Хихикнув, она дрыгнула ногой, так что туфелька соскочила и полетела вверх. Беттина поймала ее, едва при этом не задев драгоценную вазу, что стояла на узкой мраморной полке.

– Знаешь, что самое неприятное?

– Что, Беттина?

– Если не считать одиночества, то самое дрянное – это самой быть за все в ответе. Нет никого, совершенно никого, кто сказал бы мне, что надо делать, отругал бы, похвалил, объяснил, что к чему. Вот сейчас разбила бы я вазу – и никому до этого дела нет, это – мои проблемы. И это усиливает чувство одиночества. Такое впечатление, что всем на меня плевать, – она глубокомысленно уперлась взглядом в туфельку, потом уронила ее на пол.

Айво внимательно следил за Беттиной. Он словно готовился, прежде чем произнес:

– Мне не плевать.

– Знаю, Айво. Я тоже очень тебя люблю. Айво отозвался не сразу. Какое‑то время он молча смотрел на Беттину, а потом сказал:

– Я рад, – поднялся с кресла, подошел к ней и продолжил: – А сейчас, вопреки твоей теории, я настаиваю, чтобы ты, как хорошая девочка, шла спать.