Беттина попыталась улыбнуться, однако улыбка получилась жалкой. В ее планы входило переехать в «Барбизон», гостиницу для женщин на углу Лексингтон‑авеню и Шестьдесят третьей улицы, и ежедневно просматривать объявления в «Нью‑Йорк Тайме» и, конечно, в «Мейл». Таким образом она надеялась за несколько дней, в крайнем случае недель, снять подходящую квартиру. Может быть, даже вместе с какой‑нибудь женщиной, если получится. А потом искать работу. Беттина решила больше не обсуждать этот вопрос с Айво. Он предложил бы ей некий волшебный офис и жалованье, которое она не заслуживает, а ей этого вовсе не хотелось. Ей хотелось самой зарабатывать себе на жизнь. Она должна найти самую обыкновенную работу. Хотя такая перспектива не вселяла в нее особого восторга.

Возвратилась миссис Либсон.

– Ах, просто не знаю, что делать с этой кухней. Я в такой растерянности, душа моя, – сказала она, с укором взглянув на Беттину, которая тем временем пыталась изобразить радостную улыбку.

Наоми Либсон перевела взгляд на маклера, кивнула, и они, сухо попрощавшись, ушли. Беттина мягко притворила дверь и некоторое время стояла, в душе посылая проклятия этой парочке. Она бы и гроша ломаного не дала за то, что эта дама купит квартиру. Да и продавать квартиру такой бестии уже не хотелось. Перестроит тут все. Какое право она имеет притрагиваться к тому, что принадлежало лишь Беттине и ее отцу?

Беттина устало села, огляделась по сторонам, перевела взгляд на богато инкрустированный пол. Как он мог с ней так обойтись? Как мог оставить ее один на один с такими невероятными трудностями? Неужели он не понимал, что делает? Не мог не понимать. Обида на отца, словно желчь, подкатывала к горлу, и невозможно было удержаться от слез отчаяния и гнева. У Беттины затряслись плечи, и она зарыдала, уткнув лицо в ладони. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем раздался телефонный звонок. Беттина не двигалась с места, а телефон все звонил и звонил. Наконец она поднялась и подошла к аппарату, который находился в специальной комнатке рядом с прихожей. Беттина уже привыкла отвечать на звонки, как бы погано ни было на душе. Прошло время славы и величия, подумала она, осушив глаза носовым платком и усмехнувшись.

– Алло!

– Беттина?

– Да, – она едва слышала приглушенный мужской голос.

– Как у тебя дела, дорогая? Это Айво. Я не вовремя?

У Беттины лицо осветилось улыбкой, когда она поняла, кто звонит, и ей пришлось смахнуть вновь набежавшие слезы.

– Нет‑нет, вовремя!

– Что? Тебя плохо слышно, дорогая, говори громче! Как дела?

– Хорошо. – Ей захотелось рассказать ему всю правду, хотелось крикнуть: «Мне одиноко! Я такая несчастная… Через две недели у меня уже не будет дома».

– Что с квартирой? Удалось продать?

– Пока нет.

– Ничего страшного. А лондонскую уже продали. Сделка завершится сегодня вечером, – и он назвал сумму, которая значительно уменьшала ее долги.

– Большое подспорье. Как твоя поездка?

– Она кажется бесконечной. Беттина улыбнулась:

– Почему кажется? Когда ты возвращаешься? – Ей безумно хотелось поскорей увидеть его.

– Не знаю. Я должен был вернуться еще несколько дней назад, но возникла необходимость некоторых деловых встреч, поэтому пришлось отложить возвращение.

Бетгина дулась на Айво, как ребенок, совершенно не стесняясь этого. С ним все можно. Он поймет.

– И на сколько?

– Ну, скажем, – вслух размышлял Айво, – недели на две.

– Ой, Айво! Это очень долго.