– Ничуть, милый, просто не надо использовать это в качестве предлога.

Айво вернулся к чтению газеты, а Беттина поднялась к себе в комнату. Ей хотелось рассказать ему о том, как она обедала с Энтони, но почему‑то вдруг она решила, что этого делать не стоит. Беттина всегда внимательно следила за тем, чтобы не подавать Айво никаких поводов для ревности, хотя оба они знали, что таких поводов и быть не может.

Через сорок минут Беттина была уже в свободных серых брюках, бежевом кашемировом свитере, коричневых замшевых ботинках и шелковом шарфе под цвет волос. Айво вошел к ней в комнату в халате.

– Что собираешься сегодня делать, милый? – спросила Беттина и попыталась скользнуть рукой к нему под халат. Но Айво в этот момент смотрел на часы. Он не почувствовал ее настроения.

– Господи, через полчаса в газете общее собрание учредителей. Но я, конечно, уже опоздал.

Итак, утро у него занято.

– А после собрания что? – с надеждой спросила Беттина.

– Обед с учредителями, потом еще одно собрание, и потом – домой.

– Жалко, я в это время уже уйду в театр. Взгляд Айво был нежен и задумчив.

– Может быть, ты хочешь бросить работу?

– Нет! – воскликнула Беттина и с детской непосредственностью поспешила объяснить: – Просто я очень по тебе скучаю. В Европе мы всё время были вместе, а как возвратились в Штаты и я начала работать – почти перестали видеться.

Айво растрогался – столько сожаления было в ее голосе.

Он протянул руку и стал гладить ее по волосам.

– Я понимаю тебя, – сказал он после недолгого молчания, чуть запрокинул ей голову и поцеловал. – Постараюсь уменьшить количество деловых встреч и официальных обедов. Хочешь, поедем куда‑нибудь?

– Не могу, Айво. Много работы в театре.

– Ох уж этот театр… – в сердцах сказал Айво, но тут же уступил: – Хорошо, хорошо, – и уже серьезно обратился к Беттине: – Тебе не кажется, что за эти годы ты узнала достаточно и теперь можешь начать писать что‑нибудь свое? Ведь правда, так можно до преклонных лет проторчать в любительском театре, поднимая и опуская занавес!

– У нас театр не любительский, – обиженно возразила Беттина. Айво засмеялся:

– Конечно же, нет. Однако ты не находишь, что уже достаточно? Подумай об этом, мы могли бы прямо сейчас отправиться куда‑нибудь на полгодика, чтобы ты написала пьесу.

– Я еще не готова к этому. Беттину пугала даже мысль о собственной пьесе, а почему – она сама не знала.

– Нет, готова. Ты просто трусишь, дорогая. Притом совершенно беспочвенно. Вот увидишь – все получится как нельзя лучше, если ты наконец решишься.

– Может, ты и прав, но я все‑таки не готова.

– Хорошо, будь по‑твоему, но тогда не жалуйся на то, что мы не видимся. Ты проводишь в этом проклятом театре все свое время.

Беттина удивилась резкости, с которой это было сказано. Впервые он говорил об этом без обиняков.

– Не говори так, любимый.

Беттина поцеловала его, и Айво смягчился.

– Глупая девчонка. Ты пользуешься тем, что я тебя люблю.

– Я тоже очень люблю тебя.

Они так бы и стояли, обнявшись, но Айво было пора уходить.

К ее приезду в театре уже все бурлило, всюду сновали служащие и начали съезжаться исполнители главных ролей. За кулисами Беттина увидела Энтони, который расхаживал в джинсах, черной водолазке и неизменной красной кепке.

– Привет, Бетти.

Он единственный из труппы называл ее уменьшительным именем.

– Здравствуй, Энтони. Как дела?

– Ужасно. Собираются еще вносить изменения.