– Что вы мне скажете?

– Скажу, что вы – сумасшедшая!

– Почему? Потому что это плохо для ребенка?

– Да нет, дело не в ребенке. При таком самочувствии, какое было у вас в последнее время, что может быть хуже переездов из гостиницы в гостиницу еще пять‑шесть месяцев?

Беттина угрюмо молчала.

– Сколько продлятся гастроли?

– Не знаю. Забыла спросить.

– Ну что ж, допустим, вы дадите согласие. У меня нет возражений, если вы сможете иметь полноценный отдых, хорошее питание, все удобства в пути и, – он заглянул в ее карту, – если все это продлится не более пяти месяцев. Я хочу, чтобы вы возвратились, когда ваш срок не превысит семи с половиною месяцев. Любой опытный акушер сказал бы вам то же самое. И еще – вам надо будет регулярно посещать женские консультации. По приезде в крупный город сразу же обращайтесь в больницу, не реже двух раз в месяц. Получится? – чувствовалось, что он улыбается.

– Думаю, да.

– На самом деле, – сказал он гораздо мягче, – вам станет лучше, как только исчезнет тошнота. В прежние времена гастролеры и не знали иного. Слышали выражение – «родился на колесах»? Это не преувеличение. Конечно, это не самый простой способ выносить ребенка, но если вы будете благоразумны, все обойдется.

Беттина тяжело вздохнула и повесила трубку. Она уже знала, что ответит Энтони. А тот через четыре часа дал согласие продюсеру.

Но эти гастроли оказались труднее последнего турне. Работать приходилось на износ. У режиссера был долгосрочный контракт с компанией, по которому он не мог быть уволен. Страдая хроническим алкоголизмом, он целыми днями пьянствовал у себя в номере, а все заботы ложились на плечи Беттины. Уже на исходе первого месяца она чуть с ног не валилась от усталости. Гостиницы оказались не такими, как обещал Энтони, свободного времени совсем не оставалось, на режиссера рассчитывать не приходилось, команда подобралась тоже не очень, и Беттина тянула лямку, трудясь с утра до вечера. Вместо того чтобы прибавлять в весе, она тощала и испытывала непрекращающиеся боли в ногах. С Энтони они почти не виделись. Тот все время, свободное от репетиций и спектаклей, проводил в компании друзей и подруг, в частности, с дебютанткой из Кливленда, мелкой блондиночкой. Звали ее Джинни. Беттина возненавидела Джинни еще до отъезда из Нью‑Йорка. Работать с ней было ох как нелегко, но Беттина привыкла все делать профессионально. В этом она видела свою обязанность перед этой девчонкой, перед самой собой, перед компанией и перед Энтони.

Когда она второй раз посетила клинику, доктор обрисовал ей положение дел. Она переработала, истощила нервную систему, весила меньше нормы. Ей было сказано, что она потеряет ребенка, ежели не станет себя щадить. В то время у нее заканчивался четвертый месяц беременности. Врач считал, что часть ее обязанностей мог бы выполнять Энтони, чтобы она не так уставала. Тем же вечером, после представления, Беттина попросила мужа о помощи.

– Интересно, с какой стати? А ты что – выйдешь на сцену вместо меня?

– Энтони, я серьезно…

– Я тоже серьезно. Подумаешь, дело – потерять ребенка! Я не хотел заводить детей так поспешно. Послушай, любимая, ведь это – твой ребенок. Если не хочешь потерять его, попроси помочь кого‑нибудь другого.

И он взял Джинни под руку. Они собрались поужинать в ресторане и не намеревались тратить время на разговоры с Беттиной. Беттина в ужасе смотрела на Энтони. Что с ним произошло? Почему он ведет себя подобным образом? Неужели это из‑за ребенка? Она вернулась в гостиницу в подавленном настроений.