Он с триумфом посмотрел на Беттину. «Солнечный мальчик» в то время был самым громким спектаклем на Бродвее.

– На Бродвее? – у Беттины дух захватило от изумления. Она слышала, что недавно исполнитель главной роли покинул это шоу после пятнадцати месяцев беспримерного успеха.

Однако Энтони покачал головой.

– Нет, в разъездном театре, любовь моя. Но на сей раз гастрольный маршрут проходит не по заштатным городишкам. Крупнейшие города, гостиницы – высший класс! Без клопов, без тараканов. Для разнообразия мы можем останавливаться даже в пансионатах.

И он рассказал, какую изрядную сумму должны ему заплатить.

– Энтони, это сказка!

Но надо ему сказать. Беттина заметила, что он употребил слово «мы». Поэтому она, сожалея, взяла его за руку и откровенно призналась:

– Да только я не могу, милый. – Ей больно было говорить это, но она продолжала: – Я не поеду.

– Разумеется, поедешь. Не будь дурочкой. Почему, интересно, ты не поедешь? – Энтони раздраженно посмотрел на нее и встал.

Беттина выдержала его взгляд.

– Нет, дорогой. Я не могу. Ребенок. Мне вредно переезжать с места на место.

– Глупости, Беттина. Я же сказал, мы будем жить в хороших гостиницах, в больших городах. Так в чем проблемы? Это не какое‑то заурядное шоу! – кричал Энтони, и Беттина заметила, как трясутся у него руки.

– Как раз поэтому я и не должна ехать. Неважно, какие будут гостиницы, я не выдержу бесконечных переездов.

– Хорошо, даю тебе время подумать. Ты непременно должна согласиться. – Он пересек комнату, обернулся и, посмотрев на Беттину, сказал: – Если ты со мной не поедешь, я останусь без работы.

– Не говори глупости, Энтони. – Тут она сообразила и сразу же растрогалась. – Хочешь сказать, что без меня ты не поедешь?

Какое‑то время он молчал, стоя в дверях.

– Хочу сказать, что им нужен второй режиссер. Они берут нас вместе. Если ты не поедешь, то и меня не возьмут.

– Что? Ведь это абсурд!

– Продюсер видел, как мы работали в последнем турне, и ему показалось, что мы – слаженная команда. А тут так случилось, что режиссер этого спектакля вроде как украшение. Слава достанется ему, ну а тебе придется потрудиться. Да не бойся, работы не очень много, а деньги хорошие. Ты будешь получать двести пятьдесят в неделю.

Беттина не обратила внимание на последние его слова.

– Это не довод, Энтони. Я беременна. Ты сказал им это?

– Конечно, нет, – резко бросил он. И Беттина рассердилась. Опять все сначала.

– Я не поеду, ясно?

– В таком случае, мадам, – он отвесил низкий поклон, – позвольте поблагодарить вас за то, что вы портите мне карьеру. Надеюсь, ты понимаешь, – с этими словами он выпрямил спину и с бешенством взглянул на нее, – надеюсь, ты понимаешь, что если я откажусь от этого предложения, то, быть может, долгие годы не получу вообще никакой роли.

– Ах, Энтони, это не так…

У нее на глазах показались слезы. Она знала, что так бывает: раз откажешься, и пойдет молва в мире шоу‑бизнеса.

– Какая это компания? Он назвал, и Беттина огорченно поморщилась. Одна из самых твердолобых в их деле.

– Но, дорогой, я не могу.

Он, ничего не сказав, хлопнул дверью. К черту. Какое странное предприятие. Почему они настаивают, чтобы и она поехала? За последние семь лет она взяла от работы в театре все, что было необходимо. Теперь ей хотелось спокойно перечитать некоторые пьесы и начать писать свою. У нее, как она и предполагала, завершился определенный жизненный этап, но Энтони – совсем другое дело.