Отец Квиллан тоже много думал о Лике Вод.

– У меня есть новая теория относительно этого места, – однажды заявил он.

Священник провел все утро, медитируя рядом с Гхаркидом в той части судна, где находились рыболовные снасти. Лоулер, проходя мимо, удивленно уставился на них. Они оба, казалось, впали в транс. Их души, вероятно, пребывали на каком‑то совершенно ином плане бытия.

– Я изменил свое мнение, – произнес святой отец. – Помните, о чем говорили мы раньше? Лик – это рай, и там обитает сам Господь, Первопричина всего сущего, истинный Творец, Тот, к Кому нам приходится обращать свои молитвы… Теперь я так не считаю.

– Ну и что же? – безразлично произнес Лоулер. – Значит, Лик Вод – это не Божий ваарг. Вам лучше знать…

– Да, да, не жилище Господа, но совершенно определенно он является местом обитания какого‑то божества. Эта точка зрения абсолютно противоположна моему первоначальному мнению о сем острове и всему тому, что ранее составляло сущность моей веры в божественное начало. Я начинаю впадать в ересь, в величайшую ересь. На данном этапе своей жизни мне приходится стать политеистом, то есть язычником! Сие кажется абсурдным даже мне самому. И все же я говорю об этом совершенно искренне.

– Ничего не понимаю! – воскликнул пораженный Вальбен. – Какое‑то божество. Бог… Какая разница?! Если вы способны поверить в одного Господа, значит, можете верить, и в какое угодно их количество, по крайней мере, так мне представляется. Вся сложность‑то в том, чтобы суметь поверить хотя бы в одного. Например, я не способен даже на это.

Квиллан одарил его улыбкой любящего отца.

– Вы ведь ничего не понимаете, не правда ли? Классическая христианская традиция, берущая начало в иудаизме и, насколько мы можем судить, уходящая своими корнями в Древний Египет, считает, что Бог есть единая и неделимая сущность. Я никогда прежде не подвергал это сомнению. И даже никогда не помышлял  о том, чтобы начать копаться в истоках моей веры… Мы, христиане, называем Его Троицей, но всегда помним о единстве Господа в Трех Лицах. Сие может показаться непонятным неверующему, но нам‑то известно, что это значит. Никаких сомнений на сей счет просто быть не может: Бог – один, только один! Но вот за последние несколько дней, нет, даже несколько часов… – Священник замолчал. – Гм‑м… Позвольте мне воспользоваться математической аналогией. Вы знакомы с теорией Геделя?

– Нет.

– Да, да… Я тоже, в общем‑то, не очень… Но мне запомнилась ее примерная формулировка. Кажется, это происходило в двадцатом веке… Впрочем, неважно. Так вот, теорема Геделя утверждает, – и никто не сумел до сих пор опровергнуть ее – что существует некий фундаментальный предел рациональных возможностей математики. Мы можем доказывать все положения математической логики до определенной границы, дальше которой ни при каких обстоятельствах пройти не сможем. В конечном итоге всегда обнаруживается, что, пробравшись через многочисленные процедуры математических доказательств, попадаешь в область недоказуемых аксиом, то есть такого материала, который следует просто‑напросто принимать на веру, если нам хочется хоть что‑то понять в этой Вселенной. Таким образом мы достигаем пределов разума. Чтобы идти дальше – чтобы вообще продолжить сам процесс мышления, – нам приходится признавать правильность этих базовых аксиом, не имея возможности обосновать их истинность. Вы понимаете меня?

– Надеюсь, да.

– Хорошо.