Такео дали бирки с номерами на всю семью и спросили, нет ли в семье престарелых или больных – в этом случае они получили бы особые бирки большего размера. Такео в оцепенении выслушал все это, уставясь на зажатые в руках бирки.

Им достался номер 70917 – они лишились фамилий и имен.

Такео также напомнили, что семье не позволяется брать с собой домашних животных, даже самых маленьких. Кроме того, запрещалось иметь при себе деньги, драгоценности, фотоаппараты, радиоприемники, оружие, любые металлические предметы. Правительство США предложило сохранить крупные вещи, такие, как холодильники, стиральные машины и мебель, на специально отведенных складах, но не брало на себя ответственность в случае пропажи или поломки вещей.

Тупо уставившись на бирки, Такео ни о чем не мог думать. Они с Питером вышли из храма в полной растерянности. Покидать пределы штата японцам было запрещено, время для побега оказалось упущенным.

У них осталось всего девять дней до прибытия в Танфоран, всего девять дней на распродажу имущества. Такео объяснили, что им предстоит переселение, но куда именно, в комендатуре либо не знали, либо не желали объяснять. Так не мог даже сказать Рэйко, какую одежду брать – для холодной или теплой погоды. Он ничего не знал и, более того, не был уверен, что все они останутся вместе и будут в безопасности. При этой мысли его начинала бить дрожь.

Ходили слухи, что мужчин казнят – всех расстреляют, а детей продадут в рабство, что мужей и жен будут отправлять в разные места заключения. Все это казалось Таку маловероятным, но возможности проверить не было. Он ничего не мог пообещать Рэйко. Человек, выдавший ему бирки, спросил, какова численность семьи Танака и нет ли в ней дальних родственников, и Такео пришлось сознаться, что с ними проживает дочь его двоюродного брата. Так не стал говорить, что она настоящая японка, а в Америку приехала учиться, думая, что все равно это выяснится по ее паспорту. Мужчина ответил одно – он не может ручаться, что всех их поместят в одно место. Такео понял, что его по‑прежнему считают иностранцем и, вполне возможно, его участь будет отличаться от участи жены – должно быть, его посадят в тюрьму.

По дороге домой Питер выглядел глубоко озабоченным – Он сказал, что Хироко могут разлучить с вами? – Такео молча кивнул, а Питер попытался сдержать панику. – Этого нельзя допустить, Так. Вам нельзя разлучаться. Только Богу известно, что с ней может произойти! – воскликнул Питер и умоляюще посмотрел на друга; омерзительные бирки лежали на сиденье между ними. У светофора Так повернулся к Питеру – на глазах у него блестели слезы.

– Думаешь, я могу что‑нибудь изменить? Неужели ты считаешь, что мне хочется куда‑то уезжать отсюда, вместе или по отдельности? Но что еще мне остается делать? – Слезы потекли по его щекам, и Питер коснулся руки друга, потрясенный происходящим.

– Прости, – со слезами на глазах пробормотал он. Всю оставшуюся дорогу мужчины молчали, гадая, что сказать женщинам. Питер мечтал уехать вместе с Танака. В комендатуре ему сказали, что он имеет право помочь семье добраться до Танфорана, а впоследствии – навещать друзей, но остаться на сборном пункте не может и должен оставить машину на достаточном расстоянии от Танфорана.

Его приводила в панику мысль о расставании с Хироко.

Это было все равно, что отпустить ее в тюрьму. А если ее разлучат с родственниками, ждать защиты ей будет неоткуда.

Питер не мог даже представить себе, что ждет Хироко.