|
Это был бы прецедент — до сих пор любой из Первых считался членом Совета автоматически, даже если ни разу не участвовал в обсуждениях. Однако это даже рассматривать не стали, и теперь Ольга с Палычем орут друг на друга на равных, уже, говорят, голоса посрывали. В чём разногласия — Борух не знал и знать не хотел, потому что когда будет надо, до него доведут «в части касающейся», а пока это говорильня и потеря времени. Совет он вообще называл не иначе как «наш ебанариум». Рассказав всё это, он торопливо распрощался и убежал проверять какие-то МВЗ, что бы это ни было.
Оставшийся в одиночестве Артём сел на лавочку, со вздохом облегчения вытянул больную ногу и задумался. Кажется, жизнь его, которая только начала было обретать черты определённости, в очередной раз собиралась осыпаться к чертям. Коммуна, казавшаяся оплотом стабильности, где всё распланировано, продумано и более-менее разумно устроено, оказалась под атакой и в осаде. И что теперь будет дальше — совершенно непонятно. Его женщина, которую он уже привык считать почти женой и на дальнейшую совместную жизнь с которой он строил планы, показала себя не то чтобы с неожиданной стороны, но… Скажем так, с той стороны, которую он в ней подозревал, но предпочёл бы не видеть. Теперь он сам не был уверен, как к ней относиться дальше. А главное — кажется, в этом не была уверена она. С момента возвращения в Коммуну они ни разу не разговаривали. Да, конечно, она была очень занята, ситуация более чем кризисная. Но он уже достаточно её изучил, чтобы понимать — она его избегает. Осталось понять, что с этим делать, и надо ли вообще делать что-то. Может быть, дать ей время разобраться? Иногда Артём проклинал свою склонность к рефлексии — чем больше обдумываешь эти мотивации и отношения, тем сложнее найти какое-то решение. Становится проще сложить руки и ждать, пока решение не примет кто-то другой. Тем более что принимать решения у Ольги получается лучше.
— А, вот ты где… — Ольга выглядела встрёпанной и усталой, но как всегда уверенной в себе и, как бы это сказать… боеготовной, пожалуй. Артём со всей определённостью понял, что какое бы ни было еёрешение, она его приняла. — Да, сижу вот… — Сиди-сиди, лечи ногу. Врачи прописали ей — а значит, и тебе — покой… Всегда можно выбрать покой. — Это что-то означает? — осторожно спросил Артём. — Если ты этого захочешь, — твёрдо сказала Ольга. — Мне нужен свой м-опер, и это можешь быть ты. Мультиверсум будет открыт для нас, и я буду с тобой. Она помолчала, а потом нехотя добавила: — И ещё. Хочу, чтобы ты знал — у меня никогда не будет детей. Последствия… не важно, чего. — У нас не будет ребёнка? — Артём сам удивился, насколько расстроил его этот факт. Наверное, он слишком много надежд возлагал не столько на самого ребёнка, сколько на то, что материнство как-то изменит Ольгу. — У меня не будет, — уточнила она. — Перед тобой твоя жизнь и твой выбор. — Кто я для тебя, Оль? — Артём давно собирался задать этот вопрос, и теперь от ответа зависело всё. — Мне нужен свой м-оператор, — ответила Ольга. |
