| Несомненно, этот глаз плохо слышит. Звуки распространяются, проходят сквозь стены, а можно ли то же сказать о зрелищах? Ни в коем случае, говоря вообще. Однако данный случай – весьма особый. И какие именно зрелища, всегда полезно постараться выяснить, о чем говоришь, даже рискуя впасть в заблуждение. Этот серый цвет, начнем с него, его выбрали, чтобы нагнать тоску. И однако же в нем есть желтый и, очевидно, розовый, прелестный серый цвет, гармонирующий со всяким другим, теплый, как моча. В нем можно видеть, иначе зачем глаз, но смутно, это верно, без лишних подробностей, которые впоследствии пришлось бы оспаривать. Человек захотел бы узнать, где кончается его царство, его глаз стремился бы проникнуть сквозь мрак, он мечтал бы о палке, о руке, о пальцах, способных ухватить и в нужный момент выпустить камень, камни, или о способности издать крик и ждать, считая секунды, когда он вернется к нему, и страдал бы, разумеется, от того, что не имеет ни голоса, ни другого метательного снаряда, ни послушных конечностей, сгибающихся и разгибающихся по команде, и, возможно, даже жалел бы о том, что является человеком, в подобных условиях, то есть одной головой, без вспомогательных органов. Но Червь страдает только от шума, мешающего ему быть тем, чем он был до того, оцените тонкость. Если это все тот же Червь, как хотелось бы им. А если нет, то это не имеет значения, он страдает, как страдал всегда, от шума, который ничему не мешает, все вполне правдоподобно. Во всяком случае, серый цвет не усугубляет его несчастий, скорее это делали бы яркие тона, поскольку его глаз не закрывается. Он не может ни отвести его, ни опустить, ни поднять, глаз постоянно устремлен в одну точку, навсегда чуждый благам и удобствам аккомодации. Но, возможно, наступит день, когда появится свет, постепенно, или быстро, или хлынет безудержным потоком, и тогда трудно понять, как Червь его выдержит, и не менее трудно понять, что с ним станет. Но невозможные ситуации не могут длиться долго, это хорошо известно, они или исчерпывают себя, или становятся в конце концов возможными, иного и ожидать нельзя, не говоря о других возможностях. Да будет, в таком случае, свет, он не обязательно будет гибельным. Или пусть света не будет, обойдемся без него. Но эти огни, во множественном числе, которые парят в вышине, набухают, уменьшаются и гаснут, с шипением, напоминающим свист кобры, возможно, наступил момент бросить их на весы и покончить наконец с этим утомительным равновесием. Нет, момент еще не наступил. Ха-ха. Оставь надежду всяк сюда входящий, она бы все испортила. Пусть за него надеются другие, на свежем воздухе, на свету, если они этого желают, или если их к этому вынуждают, или если им за это платят, о да, за надежду надо платить, они ни на что не надеются, они надеются, что все будет идти как идет, неплохая работенка, их мысли блуждают, они взывают к Иуде, это они молятся, за Червя, Червю, взывают о жалости, жалости к ним, жалости к Червю, они называют это жалостью, Боже милостивый, что приходится терпеть, к счастью, для него это ровным счетом ничего не значит. Наглая темень, в конуру, адский пес! Серый цвет. Что еще? Спокойно, спокойно, должно быть что-нибудь еще к серому цвету, он идет ко всему. Здесь должно быть всего понемногу, как во всяком мире, всего понемногу. Очень понемногу, надо думать. Что, впрочем, к делу не относится. Сколько всякого вздора перед беззащитным глазным хрусталиком, сосредоточимся на этом. Лицо, как прекрасно было бы, будь это хоть иногда лицо, всегда одно и то же, регулярно меняющее свое выражение, настойчиво выражающее все, что может выразить настоящее лицо, оставаясь собой, переходя от чистейшей радости к зловещей неподвижности мрамора, минуя наиболее характерные оттенки разочарования, как было бы мило! Стоило бы десяти свиных задниц святого Антония. Проходя на должном расстоянии, на должном уровне, допустим, раз в месяц, что не чрезмерно, анфас и в профиль, как на фотографиях преступников. Оно могло бы даже задержаться, открыть рот, поднять брови, побормотать, повздыхать, постонать и, наконец, заткнуться, стиснув зубы до треска или откинув нижнюю челюсть и пуская слюни. |
