– Собственно, только из за той дуэли между Назаровым и Шереметевым. Мне кажется, нарастает напряжение между этими семьями, и довольно сильное. Если сам Глава Рода – князь Василий Юрьевич – способен найти общий язык с Никитой Анатольевичем, то его сын вступает на опасную тропку конфронтации. И наш долг не дать ему выйти на широкую дорогу. Спесь, амбиции, неверно понятые политические конъюнктуры – вот что я разглядел в дуэли.

– Можете не таить свои мысли, Даниил Алексеевич, – подбодрил замолчавшего графа император. – Говорите все, что думаете по этим… конъюнктурам.

– Я считаю, что в столице затевается политический переворот, – твердо ответил Апраксин. – Но прежде всего кто то хочет вычистить поле перед новой посадкой.

– И вам стало понятно про это только из за одной дуэли? – заинтересованно глянул на графа Меньшиков.

– Дуэль молодых дворян из за девушки – обычное дело, – пожал плечами граф. – Но я хорошо изучил предмет спора между Шереметевым и Назаровым. Он яйца выеденного не стоил, чтобы калечить друг друга на серьезном ристалище. А парни дрались очень серьезно, с применением огромного арсенала своих умений. Полагаю, князь Шереметев использовал ситуацию с сыном ради каких то интересов кучки высшей знати. Он хотел всколыхнуть некий процесс, который повлечет неприятные события в столице.

– Все это слишком аморфно, – обвел рукой перед собой Меньшиков. – Одни предположения. Мы точно знаем, кто мутит воду в петербургском болоте. Уже давно четко прорисована оппозиционная ось Балахнин – Шереметев – Волынский. Самая опасная троица. Если Балахнин считается мозговым центром, то остальные – боевые штыки. Считаете, граф, они способны на переворот?

«А еще непутевый братец Мишка, – про себя подумал он. – Опасные виражи стал закладывать в последнее время, ломая устойчивую позицию Семьи. Это неприемлемо».

– Сейчас – нет, – твердо ответил Апраксин. – А лет через пять могут рискнуть.

– Может, и раньше, – тихо обронил император.

А вот теперь граф пристально поглядел на Меньшикова. Ему даже не приходила в голову мысль использовать свои магические возможности, чтобы «просветить» ауру государя. Как отреагирует Александр Михайлович? Не сочтет ли это грубым нарушением этикета? В употреблении магии не было каких то особых норм поведения. Кто чувствует Силу – тот ее и применяет в пределах допустимого, достаточного для подчинения противника. Но применять ее к императору?

– Что вы так на меня смотрите, граф? – усмехнулся Меньшиков. – Плохо выгляжу? Или недостаточно плохо ?

– О…,   только и смог вымолвить Апраксин. До него, искушенного в разнообразных интригах, только сейчас и дошло, каков истинный посыл императора. – В таком случае нужно ставить серьезную защиту, ограждая себя от взгляда тех, кому очень хочется видеть ваше недомогание.

– А зачем? – возразил Меньшиков. – Пусть смотрят. Добавим трагичности, капельку иллюзии, пару нужных слов.

– Вы все таки решились на серьезную акцию?

– Думаю, пора. Что то меня стала напрягать ситуация в Петербурге. Я ведь сделал предложение Балахнину, не затрагивая интересов аристократических семей. Оппозиционные взгляды нужны, в первую очередь, чтобы подстегнуть какие то реформы или исправить ошибки. Только так можно сделать Россию сильной и невосприимчивой к заразе.

– Они не пойдут на реформы, – решительно ответил Апраксин. – Им не качественные изменения нужны, а ощущение победы над личностью. Мещанство и купечество здесь никакой роли играть не будут. У кланов для смены власти хватает людей.

– Все правильно, – улыбнулся Меньшиков отстраненно.