– Все правильно, – улыбнулся Меньшиков отстраненно. – Алексей Изотович внимательно выслушал меня и вежливо отказался от мысли сотрудничать в сфере политики и экономики. Ну, бес с ним, если не желает. В России полно умных голов, без него обойдемся. А вот почему наш главный хулитель политического строя устраняется от совместных обсуждений – понять сложно.

– Никак нет, государь. Балахнин делает политику чистыми руками. У него хватает восторженных почитателей. Предположу, что и Шереметевы, и Волынские не будут стоять в первых рядах со знаменем. Оголтелых в России всегда хватало. Алексей Изотович извлекает пользу от своей нейтральной позиции. Так ему легче контролировать своих союзников и вести партию.

– Коварен зело, – кивнул Меньшиков. – Поэтому я очень переживаю, что не смогу довести до конца эту игру. Сын еще слаб, а своих конфидентов у него кот наплакал.

– Какова моя роль? – напрягся граф, услышав все, что хотел.

– У молодежи, любящей современную музыку, сейчас в моде английский термин «бэк вокал», – император вдохнул морозный воздух, пахнущий приближающейся зимой. – Предлагаю стать именно этим бэк вокалистом, стоящим в полутьме сцены, когда взгляды восторженных почитателей обращены на кумира.

– На подпевках? – сообразил Апраксин. Он не был чужд современных тенденций в культуре и много чего знал, а чего не знал – подсказывали секретари. Благо, у него их было пятеро. Это позволяло оперативно реагировать на малейшие скандалы в среде дворян, чтобы не допустить ненужную дуэль. Ну и заодно быть в курсе разнообразных тенденций.

– Именно. Вы же общественный человек, знаете всю аристократическую верхушку Петербурга и Москвы, – Меньшиков сделал руками странный жест, как будто хотел загрести что то ладонями. В паре метров от него в воздух поднялись листья и закружились в миниатюрном смерче, после чего опали вниз. – Беседы в светских салонах, на пригласительных обедах и ужинах… Там ведь часто бывают люди, о которых мы сейчас говорим. Допускаются небольшие намеки на слабость императора, на кулуарные беседы с цесаревичем о судьбе России, упрочении трона. Слова, исходящие от серьезного человека, дают очень прочную основу для размышлений. Вы понимаете, Даниил Алексеевич?

– Да, в полной мере, – поджал губы граф. – Только мне не совсем нравится моя роль зачинщика неких событий…

– Дорогой мой, – усмехнулся Меньшиков. – Первый камень я уже бросил. А мой любезный родственник Никита Назаров уже начал разгонять большую волну. Я не требую мгновенного результата. Говорю же, мне по силам протянуть еще лет десять, не меньше. Но хочу напоследок вбить кол мерзавцам в грудь.

Трость простучала замысловатую дробь. Апраксин задумался, продолжая шагать в ногу с императором вглубь парка. Далеко позади остались летние беседки, скамейки, жилые постройки; между деревьев проглядывала часть Резиденции, выкрашенной в светло желтый цвет. Только телохранители, оцепив большую площадь парка, мелькали неподалеку черными молчаливыми фигурами.

– А при чем здесь Назаров? – спросил он осторожно.

Меньшиков рассмеялся.

– Так и знал, что не утерпите! Не разглядели связи?

– Никакой, Ваше Величество, кроме родственной через вашу племянницу, – честно ответил Апраксин.

– Хорошо, очень хорошо, – император остановился и заботливо поправил воротник пальто своего гостя. – Так и продолжайте говорить. Он же мне обещал волшебный свиток, который поднимает всех на ноги и делает из постаревших женщин красавиц.

– Ах, вы об этом, – закивал граф. – Право слово, какое то сумасшествие в будуарах петербургских львиц света. Даже до меня достигло сие поветрие. Это тоже ваш камешек в спокойный пруд?

– Нет.