— Речь идет не об объявлении войны, — рассуждал Аша, — но о возвращении территории, входящей в зону нашего влияния. Следовательно, мы имеем право атаковать в любой момент без предупреждения. С этой точки зрения мы не выходим за рамки обычного подавления восстания, не имеющего ничего общего с противоречиями граничащих друг с другом государств.

— Приказывай готовиться к приступу.

Аша даже не успел натянуть поводья своей лошади. Из густого леса, слева от царя, на отдыхавших египетских воинов на полном скаку налетел отряд конницы. Некоторые несчастные были сражены ударами коротких копий, лошадям перерезали глотки. Некоторым из оставшихся в живых египтян удалось подняться на колесницы и отступить на позиции, где находились пехотинцы, укрывшиеся за своими щитами.

Это неожиданное и безжалостное нападение, казалось, имело успех. Упряжь крепких коней, их остроконечные бороды, платья с бахромой, доходившей до щиколоток, — в нападавших без труда можно было узнать сирийцев.

Рамзес остался удивительно спокойным. Аша забеспокоился.

— Они сейчас сомнут наши ряды!

— Они зря радуются успеху.

Продвижение сирийцев было остановлено. Египетские пехотинцы заставили отступить в сторону лучников, стрельба которых была поразительно точна.

Лев зарычал.

— Нам угрожает другая опасность, — сказал Рамзес. — Именно сейчас решится исход битвы.

Из того же леса выскочили сотни сирийцев, вооруженных топорами с короткими рукоятками. Им нужно было преодолеть совсем небольшое расстояние, чтобы напасть на лучников сзади.

— Вперед, — приказал Рамзес своим лошадям.

Тон хозяина требовал от боевых коней максимум усилий. Лев вскочил. Аша и пятьдесят колесниц последовали за Фараоном.

Рукопашный бой был невиданно жестоким. Дикий зверь когтями разрывал на части тех, кто осмелился атаковать колесницу Рамзеса. Сам он, пуская одну стрелу за другой, пронзал сердца, глотки и лбы нападавших. Кони топтали раненых, подоспевшие на помощь пехотинцы заставили сирийцев обратиться в бегство.

Рамзес обратил внимание на странного воина, бежавшего по направлению к лесу.

— Взять его, — приказал он льву.

Расправившись с двумя последними жертвами, зверь бросился на убегавшего и прижал его к земле. Несмотря на то, что лев пытался сдерживать свою силу, он все же смертельно ранил своего пленника, который упал на землю со страшной раной в спине. Рамзес рассмотрел человека. У него были длинные волосы и неровно подстриженная борода, его длинное, в красную полоску, платье было разодрано в клочья.

— Позовите Сетау, — потребовал Рамзес.

Сражение подходило к концу. Сирийцы все до единого были уничтожены, а египетская армия понесла незначительные потери.

Запыхавшийся Сетау прибежал к Рамзесу.

— Спаси этого человека, — приказал ему властитель. — Он не сириец, а житель пустыни. Он должен объяснить нам свое присутствие в крепости.

Бедуин, обычно занятый отправкой караванов со стороны Синая, — и так далеко от дома… Сетау был заинтригован.

— Твой лев хорошенько над ним поработал.

Лицо раненого было покрыто потом, кровь текла из ноздрей, затылок размозжен. Сетау пощупал пульс и послушал удары сердца, столь слабые, что не оставалось никакого сомнения в том, что житель пустыни умирал.

— Он может говорить? — спросил царь.

— Челюсти сведены судорогой. Но один шанс, возможно, еще есть.

Сетау удалось вложить в рот умирающего обернутую материей деревянную трубочку и влить туда жидкость, приготовленную на основе корневища кипариса.

— Это должно успокоить боль. Если у него крепкое здоровье, он проживет еще несколько часов.