Затем он повернулся к слугам и отдал приказ созвать членов военного совета. «Как — не важно? — рассердившись, подумал Тамар. — Это уж вряд ли. Твой сын не справился, многие из его подчиненных мертвы. Как это может быть не важно?» Однако мысли он оставил при себе, а сказал совсем другое:

— Влахаки послали этих монстров против нас. Нам нужно подготовиться к войне. Нам нужно больше солдат на севере, для защиты деревень. Кроме того, нам нужно защитить запад, так как нападать будут оттуда. Нам нужно выслать лазутчиков и… |. — Мы обсудим положение на совете, — прервал его отец. — Пойди сначала приведи себя в порядок. Важно, чтобы на заседании совета ты не выглядел побежденным.

— Но нас действительно разбили, отец, — прошипел Тамар, однако отец только отмахнулся.

— Ты не должен показывать этого.

— Да, отец, — ответил юный масрид нарочито покорно и поклонился.

Затем он быстро развернулся и вышел из зала, чтобы выполнить приказ марчега. Но в его голове пульсировала лишь одна мысль: «Нас разбили, меня разбили, и не важно, что ты хочешь показать совету. Нам нужно действовать, а не тратить время на игры с авторитетом и властью. Иначе влахаки уничтожат нас так же, как в свое время уничтожили Цорпада!»

— Мы должны напасть!

Эти слова были произнесены с такой яростью, что какое-то время еще можно было слышать их эхо в большом зале, в то время как другие члены совета хранили молчание. Барон Оден вызывающе осмотрелся по сторонам, его лицо покраснело, а руки сжались в кулаки. Сцарк был небольшим, но таким коренастым и широкоплечим, что казался массивнее и опаснее.

— Влахаки бросают нам вызов, неужели мы ничего не будем делать?

Вздохнув, Тамар встал и пристально посмотрел на барона. Он все еще ощущал себя неимоверно уставшим, но чувствовал, что должен высказаться. Когда он убедился, что полностью завладел вниманием дворянина, то ответил ему спокойным тоном:

— Совсем нет. Но поспешные действия могут только погубить нас.

— Погубить? — язвительно переспросил его оппонент и посмотрел на соседей в ожидании поддержки. — Погубить еще больше, чем в Барлуи? Или больше, чем в Садате?

— Я страстно желаю отмщения, так же как и вы, многоуважаемый барон. Однако боюсь, что безопасность наших земель гораздо важнее этого.

— Что вы боитесь, это видно, — тихо прошипел дворянин.

— Что вы сказали? Вы сомневаетесь в моей чести?

Остальные члены совета нервно переводили взгляд с одного спорящего на другого. Тамар видел краем глаза их обеспокоенные лица, однако выпад барона привел его в ярость, перед которой любая осторожность была бессильна. Не осознавая того, он заскрипел зубами, мрачно глядя на сцарка в ожидании его ответа.

Однако его противник не был готов к открытому противостоянию:

— Пережитое вами на севере, безусловно, ужасно. Каждый бы понял, если бы вы…

Предложение осталось незаконченным, но оскорбление зависло в воздухе. Решительным движением Тамар отодвинул свой стул назад так, что тот с грохотом упал на пол, и обошел вокруг стола. С угрожающе поднятой рукой он остановился перед сцарком:

— Если вы сомневаетесь в моей смелости или чести, вы можете свободно сказать мне об этом прямо в лицо. Тогда мы сможем решить это дело во дворе. Если же у вас не хватает на это мужества, лучше молчите.

За словами принца последовала гробовая тишина. За это время лицо барона приобрело нездоровый цвет, казалось, от него отхлынула вся кровь. Оден в примирительном жесте показал раскрытые ладони и осторожно возразил:

— Я бы никогда сына марчега…

— Не прячьтесь за моим происхождением и моими титулами! — яростно перебил его Тамар.