– Не знаю. Пытаться узнать, – затем она обратилась к Реатуру: – Самка задавать хорошие вопросы, да?

– Это да, – согласился хозяин владения. – Она всегда задает хорошие вопросы. С тех пор, как узнала, для чего нужны слова. Из‑за этого и из‑за многого другого мне и хотелось бы, чтобы она осталась в живых.

– А мне хотелось бы, чтобы вы оба не говорили обо мне так, будто меня здесь нет, – возмутилась Ламра.

Реатур и человечья самка на мгновение замерли. Потом Сара начала издавать странные звуки, заменявшие ей смех; оно и понятно, глазных стеблей‑то у нее не было, покачать нечем. А Реатур вдруг расширился так, будто сам был самкой, а она, Ламра, хозяином владения.

– Не смейся надо мной! – Ламра так рассердилась, что даже пожелтела.

– Извини, малышка, – сказал Реатур мягко. – Я не хотел дразнить тебя.

– Ладно, чего уж там, – пробормотала Ламра, и вдруг ее глазные стебли задергались словно сами по себе. Невообразимо! Нет, вы только представьте себе – она отчитала хозяина владения! Больше того, ей это сошло с рук! Слегка успокоившись, она вспомнила, что Сара так и не ответила ей.

– Если ты еще не знаешь, как уберечь меня от кончины, откуда ты узнаешь потом?

– Очень хороший вопрос, – сказала Сара.

Ламра почувствовала, что снова желтеет – она хотела настоящего ответа, а не пустых слов, из тех, что красиво звучат, но ничего при этом не объясняют.

– Я попробовать сначала с животные, – промолвила человечья самка. – Я смотреть, жить ли самка животного после того, что я делать. Если да, я делать это с тобой. Если нет, я делать другая вещь с самка другого животного и смотреть, жить ли она после ЭТОГО.

– Понимаю, – ответила Ламра, обдумав услышанное. – А если ни одна из самок животных не будет жить, что тогда?

Сара открыла рот и снова закрыла его, ничего не сказав.

– Тогда ты тоже не будешь жить, Ламра, – ответил за нее Реатур.

– Я так и подумала. Ладно, если уж этому все равно суждено случиться, я не должна беспокоиться, не так ли?

– Конечно, не должна, – немедленно ответил Реатур. – Обо всем должен беспокоиться только я. Это одна из основных обязанностей хозяина владения.

– Ну и ладно, – буркнула Ламра. – Я плохо умею беспокоиться – чтобы что‑то делать правильно, надо слишком долго думать об этом, а мне не нравится долго думать о чем‑то одном. Вокруг так много интересного, о чем можно думать.

– А о чем еще тебе интересно думать? – спросил Реатур.

– Я же тебе говорю, о многом. Ну, например… Сара, если ты узнаешь, как уберечь меня от кончины после того, как мои почки отвалятся, сможет ли Реатур сделать то же с другими самками, позже?

– С другими самками? – воскликнул хозяин владения. – Ну, мне это даже и в голову не приходило. – Он начал голубеть, и это встревожило Ламру – чего Реатур испугался? – Если все наши самки, – продолжил тот, поголубев почти до синевы, – и все их отпочковавшиеся, и все отпочковавшиеся от следующих будут жить так же долго, как самцы, чем мы их прокормим? Мое владение едва обеспечивает пищей тех, кто живет сейчас.

Реатур и Ламра озабоченно повернули еще по одному глазному стеблю к Саре.

– Я не знать, – ответила та.

– Что ж, достаточно честный ответ, – сказал Реатур. – Давайте пока беспокоиться о чем‑нибудь одном. Если Ламра выживет после почкования, тогда и подумаем, что делать дальше.

– Да, – согласилась Сара.