– Здесь командую я, а не Лопатин, – сказал, словно запечатал слова в камне. Руставели с трудом спрятал улыбку. – Я поговорю с доктором Захаровой начистоту и приму меры, которые сочту нужными, – продолжал Толмасов. – Благодарю за то, что вы довели эту информацию до моего сведения, – сказал он сухо и опустил глаза к рапорту, давая понять, что разговор окончен.

– Ничего он не сделает, – заявил Ворошилов, когда они отошли от палатки на порядочное расстояние.

Руставели покачал головой.

– Толмасов считает ниже своего достоинства применять силу к тому, кто физически слабее. Но я почему‑то уверен, что Лопатину не поздоровится, – он потер руки, предвкушая лицезрение взбучки, которую командир устроит ненавистному гэбэшнику.

Его надежды не оправдались. Толмасов не пошел на «Циолковский» и не вызвал Лопатина к себе. День проходил за днем, а полковник молчал и не предпринимал в отношении бортинженера «с Лубянки» никаких мер.

Ворошилов тоже ждал, все больше мрачнея и замыкаясь в себе. Он и раньше‑то не был особенно словоохотливым, а теперь и вовсе ограничивался угрюмыми «да» или «нет», когда его о чем‑либо спрашивали. Руставели догадывался, что внутри у химика клокочет вулкан, готовый вот‑вот извергнуть накопившийся гнев. Опасаясь этого взрыва, биолог решился на то, чего в других обстоятельствах никогда бы себе не позволил, – напрямую поговорить с Катей о состоянии Ворошилова.

– Знаешь, Катя, – осторожно начал он, гуляя с ней по рыночной площади Хогрэмова города, – Юрий за тебя беспокоится.

– С какой стати? – Катя выгнула бровь. – Я взрослая женщина, Шота, и вполне способна позаботиться о себе сама.

– Ты уверена? – усомнился Руставели. – А как насчет твоих ребрышек?

Она остановилась так внезапно, что шедший за ней минервитянин едва успел шагнуть в сторону. Обгоняя чужаков, абориген сердито взмахнул руками и глазными стеблями. Катя не обратила на него внимания.

– И ты туда же! – набросилась она на Руставели. – Сергей всю прошлую неделю изводил меня вопросами об этих синяках. А они уже почти прошли. Из‑за чего весь сыр‑бор?

– Из‑за того, что я тоже беспокоюсь за тебя, Катюша.

Выражение ее пылающих глаз смягчилось.

– Очень мило с твоей стороны, Шота, но, серьезно, не надо волноваться из‑за таких пустяков. Я же тебе говорю, ушибы больше не болят.

– Речь не о том, – пожал плечами Руставели. – Меня волнует, как бы это сказать, природа этих ушибов.

– Да‑да, вот и Сергея сильно заинтересовала их «природа», – Катя тряхнула головой. – А природа их в моей собственной неуклюжести, только и всего. Я споткнулась и упала на край лабораторного стола. Хорошо еще, что ребро не сломала.

«Если она притворяется, – подумал Руставели, – то ей место на сцене. Очень натурально».

– Похоже, я свалял дурака, – медленно проговорил он, затем ухмыльнулся. – Боюсь, не в первый и не в последний раз.

Ответной улыбки от Кати он не дождался.

– Ты не мог бы выражаться яснее? – Она прищурилась. – Ерунда вроде ушибов – это нормально. Даже в обычной жизни, не говоря уж об экспедиции. Помнишь случай с Брюсовым?

– Без несчастных случаев нам, конечно, не обойтись. А вот без кое‑чего другого…

– Чего другого? – сердито спросила Катя.