Ближе к краю каньона вибрация почвы все усиливалась, и вскоре содрогания тверди под ногами начали напоминать землетрясение среднего пошиба. Уроженец Лос‑Анджелеса, Фрэнк неоднократно имел возможность испытать нечто подобное. Но здесь толчки возрастали с каждой секундой; казалось, что стена каньона вот‑вот обрушится. Оставалось успокаивать себя тем, что все, способное уступить натиску стихии, вероятнее всего, было разрушено миллионы лет назад.

Последние несколько футов до края каньона Фрэнк прополз, опасаясь особенно сильного удара, который мог бы запросто сбросить его в ущелье. Но как только он заглянул вниз, все его страхи сменились благоговейным трепетом.

Парящий над водами густой искрящийся туман не скрывал от глаз устрашающее зрелище Большого Минервитянского Наводнения. Бушующая вода грохотала, гремела, ревела, натыкаясь в слепой ярости на скалистые стены, с могучей небрежностью подбрасывая высоко в воздух громадные осколки ледника и крупные камни. Фрэнк сделал несколько снимков и зачехлил камеру, понимая, что ни одна фотография не в состоянии передать величественность открывшейся перед ним картины. Чем‑то все это напомнило ему брачные игры гигантских серых китов в океанских глубинах неподалеку от калифорнийского побережья, за которыми ему однажды удалось понаблюдать.

– Оно станет спокойнее через некоторое время, – сказал Эноф. – Ущелье наполнится больше, и тогда более размеренный поток сменит первый стремительный напор воды.

Фрэнк кивнул; именно это предсказывало компьютерное модулирование. Моделирование предугадало даже туман над водой, но вся эта информация абсолютно не подготовила геолога к тому, что он увидел.

– Вода когда‑либо подниматься до верха каньона, переливаться через край?

Эноф весь посинел от одной только мысли об этом.

– Иногда вас, человеков, посещают кошмарные фантазии! Что тогда останется от владения?

«Немногое, – подумал Фрэнк, – особенно если учесть, что основным местным строительным материалом является лед».

Он не удержался и сделал еще два снимка, израсходовав последнюю пару кадров пленки. Кассету перезаряжать не хотелось. Лучше выждать день‑другой и прийти сюда снова, чтобы заснять каньон, когда вода поднимется еще выше. А заодно вычислить скорость, с которой она поднимается.

Вернувшись на «Афину», Фрэнк предполагал сразу проявить пленку, но не тут‑то было. В установке уже обрабатывались снимки, а рядом висела записка, написанная размашистым Сариным почерком: «Сунется кто‑нибудь раньше меня – голову оторву!». Зная характер Сары, в это вполне можно было поверить. Скорбно вздохнув, Фрэнк положил свою кассету на полку.

Из рубки до него донесся голос жены. Похоже, они остались на борту вдвоем. Даже Эллиот и Луиза, целыми днями торчавшие на «Афине», умотали по каким‑то делам к Реатуру; Фрэнк видел их у замка. Он ухмыльнулся. Такой шанс нельзя упустить. Постояв еще минуту в лаборатории, геолог двинулся к рубке, игривым посвистыванием сообщая супруге о своем приближении.

Не отрывая от губ микрофона межкорабельной связи, Пэт развернулась в кресле и приветственно махнула мужу рукой – мол, вижу, что ты пришел.

– Я надеялась, что такие существа обитают и на вашей стороне каньона, Шота Михайлович, но на нет и суда нет. Все, конец связи.

Выключив рацию, она недовольно хмыкнула.

– Руставели понятия не имеет, что с чем соотносится. Он мыслит лишь терминами того или иного биологического вида, не беря в расчет род, семейство или отряд. Кончится тем, что он просто свалит все свои данные в кучу и доставит их в Москву, где их научные шишки будут ломать головы, пытаясь разобраться, что к чему. Какого хрена он вообще сюда приперся?

– У них нет таких компьютеров, как у нас, – позволил себе Фрэнк слегка вступиться за советского биолога, потом почесал затылок, припоминая, что Пэт говорила ему пару дней назад.