– В излишнем гостеприимстве вас не заподозришь! Разумеется, я покину ваш порт, но не раньше чем починю здесь свои суда!

Отвернувшись к окну, командующий дал понять, что разговор исчерпан. Гремя по трапам огромными ботфортами, звеня не менее чудовищной саблей, Цах проследовал в свою шлюпку.

– Скатертью дорога! – улыбаясь, проводил его вахтенный офицер.

Русские корабли по-прежнему недвижимо стояли на рейде Триеста. Днем и ночью стучали топоры и визжали пилы. Не желая отправлять «Святую Елену» в Севастополь и еще более ослаблять эскадру, Сенявин решил её хоть как-то привести в порядок прямо на плаву. Да и торопиться с оставлением Триеста у командующего тоже особых причин не было. Мало ли что могло еще измениться в Европе в ближайшие дни! Спустя пару дней на «Елену» прибыл офицер от Цаха. Посланец был не менее надменен, чем его начальник. В ослепительно белом мундире, надушенный и напудренный, он свысока поглядывал на сидевшего за столом русского адмирала.

– Мой фельдмаршал передает, что французы требуют от него вашего немедленного удаления! Его высокопревосходительство ждет!

Сенявин печально глядел на австрийца. В глазах его читались сочувствие и усталость.

– Передайте его высокопревосходительству, что я понимаю всю трудность и щекотливость его положения, – сказал он. – Но и мое положение пока не оставляет мне ни малейшего повода колебаться в правильности выбора своих действий. Мы с фельдмаршалом не политики, а воины, а потому его нынешнее нетерпение не соответствует той дружбе, в которой вы нас повсеместно заверяете. Подождите еще немного, мы решим здесь все свои дела и уйдем на Корфу. Угроз же я ничьих не боюсь и за честь своего флага постоять всегда смогу! Честь имею!

Уже проходя по палубе, посланец Цаха внезапно запнулся о бухту троса и растянулся во всем своем великолепии. Вскочив, красный как рак, он начал озираться в ожидании улыбок. Но ничего этого не случилось. Стоявшие поодаль матросы даже деликатно отвернулись, чтобы не конфузить неловкого «союзника». Лишь один из них, пожилой рябой канонир, процедил сквозь зубы:

– Уж до чего никчемный народ, эти австрияки, даже по палубам бегать не могут!

– Что да, то да! – согласились остальные. – Зато гонору хоть отбавляй!

А на рейд Триеста уже входил, брасопя паруса, фрегат «Автроил». Кавторанг Бакман привез известия весьма и весьма тревожные: французы на подходе к Рагузе, а кроме того, деятельно готовятся к нападению и на Бок-ко-ди-Катторо.

– Надо спешить! – выслушав, решил Сенявин. – Сворачиваем все ремонтные работы и готовимся к уходу! Но не тут-то было! Мстительный Цах решил напоследок преподнести русским хорошую пилюлю. По его приказу солдаты внезапно захватили несколько стоящих у берега под погрузкой российских транспортов.

– Если вы не сниметесь с якоря в течение часа, я тотчас отдам все ваши суда французам! – передал он на «Елену». Это была уже самая настоящая подлость!

Современник писал об этом историческом эпизоде словами выспренными, но верными: «Напрасно австрийские политики вооружали батареи хитрой дипломатии и коварства: Сенявин отразил их благоразумием, правотой и твердостью; напрасно старались оправдать поступок свой – правами, дружбою: Сенявин был решителен!»

На самом деле, узнав о действиях австрийцев, вице-адмирал возмутился:

– Трусость и раболепство австрийцев перед Наполеоном не имеют границ! Но мерзость и гнусность в отношении своих же союзников вообще не поддаются пониманию! Передать Цаху, что я готов поглядеть, где упадут ядра от его пушек и где мне должно стоять!

К Цаху был послан парламентер. На российских кораблях разом открылись порты, и в них появились черные жерла корабельных пушек.