А на площади, где разместился укрепленный военный лагерь с зенитками «Flak-18/36» и пулеметными гнездами, вместо образцового немецкого порядка сейчас царил настоящий хаос. Десятки солдат в панике бегали в разных направлениях. Были слышны истеричные команды, которые никто не слушал. Кто–то пытался развернуть стволы зениток в небо, вообразив, видимо, что гостиница подверглась авиаудару. Другие метались между брустверов из мешков с землей, не понимая, откуда ждать угрозы. У крыльца, возле засыпанного обломками кирпича черного «Мерседеса» фон Бока, столпились несколько офицеров — они кричали друг на друга, размахивая руками.

И в этот самый момент раздались одиночные хлопки винтовок. Стрельба велась в быстром темпе, но довольно размеренно, с равными паузами между выстрелами. Было непонятно откуда велся огонь, но его результаты стали видны сразу — те пулеметчики, которые сумели преодолеть растерянность и занять свои позиции, начали падать один за другим.

Это была работа снайперов. Хладнокровная, методичная, убийственно эффективная. Лицо Валуева расплылось в широкой радостной ухмылке. Он ткнул кулаком в сторону окружающих площадь полуразрушенных домов и произнес:

— Ребята капитана Мишанина приступили к делу!

В ответ на обстрел, укрепления на площади буквально взорвались ответным огнем — немцы палили во все стороны из всех имеющихся стволов, включая пулеметы и зенитки. На пролом в гостинице перестали обращать внимание. Это давало нам с Петей несколько лишних минут на то, чтобы сделать «контроль».

Мы стояли на краю пролома в полный рост, как греческие боги на Олимпе и смотрели вниз, выискивая в «Музыкальном салоне» малейшее шевеление. И оно там обнаружилось — кто–то в офицерской шинели пытался выбраться из–под балки. Другой, сидя за обломками рояля, кричал тоненьким голосом, зажимая окровавленное лицо. Третий медленно полз, явно не соображая что делает — в сторону отсутствующей наружной стены.

Я вскинул автомат и дал несколько коротких очередей. Шевеление в разгромленном зале прекратилось.

— Надо спуститься и добить уцелевших, — сказал Валуев, дав вниз еще одну очередь — по едва шевелящемуся у кофейного столика фашисту. — Отсюда много не увидишь.

Мы быстрым шагом вернулись к ответвлению коридора, ведущему к служебной лестнице, равнодушно переступив через труп охранника. Первый враг попался нам на промежуточной площадке между этажами — снизу, громко ругаясь, поднимался тот самый унтер–ветеран. Подняв голову, он увидел идущего прямо на него Петю и улыбнулся.

— Камрад, ты жив! — крикнул унтер.

— А ты — нет! — с мрачным удовлетворением сказал Валуев и дал короткую очередь. — Прости, я тебе двадцать марок остался должен…

Тыловик кубарем покатился вниз по ступеням. С первого этажа донеслись отрывистые команды — кто–то пытался организовать «поиск и спасение».

— Зашевелились, суки, — процедил Петр. — Надо поторопиться!

Но выйти на второй этаж не получилось — проход перегораживали горы обломков. Пробраться через них к «Музыкальному салону» было невозможно.