|
Выслушав эту историю, Валуев сначала просто улыбнулся, а потом тоже начал жизнерадостно ржать. Я оторопело смотрел на своих товарищей, веселящихся под убойным огнем. Внезапно пулеметы резко замолкли. Я тут же выглянул из–за капота «Кюбельвагена» — немцы, сразу оба, откинув крышки ствольных коробок, вставляли в свои «машингеверы» новые ленты. — Реально дебилы, — сказал я, вставая в полный рост и делая два прицельных выстрела из «Браунинга». Промахнуться с дистанции в тридцать метров было практически невозможно (для курсанта разведшколы, проводящего в тире и на стрельбище по три часа в день). — Рвем когти, молодежь! — скомандовал Валуев, высунувшись из–за укрытия и оценив обстановку.
Глава 26
Глава 26 19 декабря 1941 года День
Мы бросились бежать к забору, но тут из–за поворота, вслед за «Sd.Kfz. 251», с грохотом и скрежетом гусениц выползла опасность посерьезнее. Даже сквозь дым и завесу падающего с крыш снега я мгновенно узнал характерные очертания: низкий силуэт, покатый лобовой лист, «украшенная» заклепками броня, тонкий ствол орудия — чешский «Pz.Kpfw. 38(t)», который немцы активно использовали для комплектования своих моторизованных дивизий. — Танк! — заорал Петя. — Нам пипец, ребята! Он не ошибся — 37–миллиметровая пушка могла превратить «спасительный» забор в решето несколькими выстрелами. Танк, не останавливаясь, дал очередь из курсового пулемета. Пули, свистя, прошили горящий «Кюбельваген», раскидали трупы немецких солдат. Мы рухнули на землю всего в пяти метрах от укрытия, зарывшись лицами в колючий, пахнущий бензином снег. — Альбиков! Кожин! Прикройте! — закричал я в отчаянии. Ответ пришел мгновенно — справа, из полуразрушенного трехэтажного здания, похожего на бывшую школу, ударила длинная, прицельная очередь из «МГ–34». Пули веером хлестнули по смотровым щелям и башне танка, заставив его резко затормозить. Приоткрытый командирский люк захлопнулся с громким лязгом. Это был наш единственный шанс. Петя вскочил первым и, не разгибаясь, ринулся к покосившемуся забору. Я и Витя — следом. Мы нырнули в узкую щель между прогнившими досками, ощутив на спине жаркое дыхание выстрела из танковой пушки. За забором нас ждал небольшой, засыпанный снегом и хламом двор. В его дальнем углу, за развалинами сарая, махал нам рукой Кожин. Проскочив через очередную узкую щель в досках, мы оказались в узком переулке, который привел нас к пожарной лестнице, по которой мы поднялись на крышу дома. Здесь за импровизированным бруствером из стропил и перекрученных листов кровельной жести, лежал Альбиков. От его снайперки тянуло сладковатым запахом горячей смазки. Хуршед методично, не спеша, по одному, вставлял в магазин патроны — из–за особенностей крепления оптического прицела «ПЕ» заряжать винтовку обоймами было невозможно. Скуластое лицо сержанта оставалось абсолютно спокойным, лишь темные глаза отслеживали все вокруг. — Живые? — буркнул Хуршед, даже не оборачиваясь. — Пока да, — ответил Петя, обессиленно прислонившись спиной к дымовой трубе. — Но немцы пустили в ход бронетехнику! Мы нарвались на танк. Эта железяка сейчас разнесет весь квартал. — Не успеет, мы раньше сбежим, — просто сказал Альбиков, щелкнув затвором, загоняя в ствол новый патрон. — Где капитан Мишанин? — спросил я, пытаясь оценить обстановку. Со стороны гостиницы «Москва» гремела непрерывная стрельба — там, судя по всему, шел полноценный бой. — Серега с ребятами держит немцев на площади, не дает им организоваться, — ответил Кожин. |
