– Ну вот, ты все испортила, – раздраженно вздохнув, Рашид опустился на стул.

Надя заглянула в его тарелку:

– Они подают селедку?

– Тебе не разрешается есть с моей тарелки, ты, варварское чудовище.

– От старых монастырских привычек трудно избавиться, – сказала Надя, взяв кусок хлеба, и стащила с его тарелки кусочек селедки. Он сделал вид, что ничего не заметил.

Рука Рашида лежала на столе. У него не было татуировок, насколько она знала, но его предплечье выглядело так, будто на коже отпечатались виноградные лозы, покрытые странными, незаживающими порезами. Катя и Остия обсуждали пустые могилы. Прислушиваясь к их разговору вполуха, Надя взяла Рашида за запястье и потянула его за руку. Он проследил за ее взглядом и поморщился.

– Что это? – спросила она.

– Я не знаю.

В этот момент к ним присоединилась Париджахан. Увидев странные отметки на руке Рашида, она широко распахнула глаза.

– Нет… – прошептала аколийка.

Рашид покосился на Катю и Остию, но они были слишком поглощены разговором.

– Надя знает, все в порядке.

Париджахан выдохнула сквозь зубы:

– Не здесь.

Надя провела пальцем по виноградным лозам на его предплечье и нахмурилась еще сильнее. Она не знала, какая магия могла бы оставить такие следы, кроме… Девушка вздрогнула, подумав о своей руке. Божественность и скверна – все одно и то же. Они с Рашидом встретились взглядами, и беспокойство, застывшее в его глазах, пронзило ее в самое сердце. Он бежал от этого всю свою жизнь, но все оказалось напрасно.

Она ободряюще сжала его ладонь:

– Мы справимся.

– Не могу поверить, что ты украла мою еду. Я ведь попросил этого не делать, – ответил он.

Надя ухмыльнулась, и его лицо мгновенно просветлело.

– Ты права, мы справимся. Как-нибудь.

Катя постучала по столу:

– Возвращаемся к насущной теме.

– Когда это началось? – спросила Надя. Если уж они не собирались уезжать, пока эта проблема не решится, она могла хотя бы попытаться все исправить.

– Я думаю, ты знаешь, – Катя одарила ее многозначительным взглядом.

– Несколько недель назад, – худой юноша с мягкими светлыми кудрями сел напротив Нади. Это был тот самый человек из церкви. Как там его назвала Катя? Виктор.

– Где ты был все это время? – спросила Катя.

– Делал свою работу. Я ведь приехал сюда не просто так, – сухо ответил он.

Он был примерно одного возраста с Катей, может, на несколько лет старше. Его расшитая косоворотка выглядела чисто и опрятно, а пальто было оторочено густым медвежьим мехом. Длинные волосы молодого человека были завязаны в хвост. Без сомнений, перед ними сидел самый настоящий боярин. Было бы странно ожидать меньшего от знакомого самой царевны.

– Никто ничего не видел, кроме старухи, которую все в городе считают сумасшедшей.

– Или они просто сказали, что ничего не видели, – ответила Остия.

Виктор заметно напрягся, услышав ее акцент. В ответ на его недоуменный взгляд Надя только пожала плечами.

– Что? Разве ты не возишь с собой транавийского пленника?

Надя ожидала, что Остия будет огрызаться, но транавийка лишь закатила свой единственный голубой глаз. «Она оказалась в той же ситуации, что и я в прошлом году». Когда побег невозможен, человек просто начинает мириться с неизбежным. Надя не хотела видеть, как кто-то другой использует эту тактику выживания.

– Остия права, – сказала она. Калязинцы верили в суеверия, и, если кто-то мельком замечал умершего соседа, это не считалось примечательным событием.