Оля пошатнулась, как будто у нее закружилась голова. Девушка не произнесла ни слова, но из ее горла вырвался хриплый вздох, а затем она упала на пол. Из ее рта и носа потекла кровь.

Кацпер вскочил на ноги. У него было достаточно времени, чтобы повернуться к Серефину с искрой паники на лице, прежде чем его глаз начал кровоточить. Серефин озадаченно моргнул. Бывало, что у магов крови лопались глазные сосуды, да и кровь из носа была довольно частым явлением, но Кацпер никогда не перебарщивал с магией и не доводил себя до такого состояния. Серефин открыл рот и уже собирался что-то сказать, как вдруг почувствовал себя так, словно ему на голову упал тяжелый валун.

Опять эта поляна, этот алтарь, эта дверь. Всепоглощающие тени. Необъятные, черные и глубокие. Они извивались и шипели, подбираясь все ближе. Опять в этом месте. В его груди опять разлился холодный ужас, расползающийся по всему телу и оседающий в костях. Опять, опять, опять.

Серефин скорее вырвал бы себе глаз, чем еще раз прошел через это, но он снова был здесь, и, когда дверь перед ним открылась, бежать было некуда. Личинки, змеи, тысячи рук, тянущихся к нему. Они хватаются за него, длинные пальцы впиваются в плоть и разрывают его на мелкие кусочки. Он думал, что ему удалось сбежать. Разрыв, щелчок, момент, когда он так много потерял, но приобрел… что? Крупицу осознания, которая уже трещала по швам? Сын своего отца. Просто еще один безумный транавийский король. Тот, кто проложит свой кровавый путь к власти и утопит мир в хаосе.

До этого у него было желание бороться, но оно исчезло. Серефин просто не был достаточно силен. Он не мог отбиться от энтропии.

Его рот наполнился кровью с горьким, медным привкусом, и он попытался сплюнуть, но ее становилось только больше. Серефин чувствовал, как она стекает по его лицу: совсем как в тот момент, когда он вырвал себе глаз. Так много крови.

Каким будет его конец? Серефин даже не надеялся на тихое, безболезненное уничтожение, ведь он посмел противиться воле Чирнога. Может, тысячи цепких рук разорвут его на части? Или его развеет по ветру, как пепел? А может, корни огромного дерева утащат его под землю? Слишком часто смерть касалась горла Серефина своими бледными пальцами. Как долго он будет убегать от нее? Этому должен был наступить конец.

И в тот момент все прекратилось.

Тишина.

Наконец-то.

У мертвеца не могла так сильно болеть голова. Серефин застонал, повернулся и выплюнул сгусток крови.

– О, как мило, спасибо большое.

Прямо на сапоги Малахии.

От вспышки гнева по его телу разлился адреналин, который подарил Серефину достаточно энергии, чтобы… всего лишь сесть, а не вскочить на ноги и врезать Малахии, как ему бы хотелось. Кажется, его вот-вот стошнит.

– Не смей запачкать мне сапоги. Пока ты не начал паниковать, скажу сразу: Кацпер в порядке. Было много крови, но он, похоже, не ранен. Ведьма… – он замолчал, и Серефин заглянул в отстраненное лицо Малахии. – Ну, она жива.

Серефину это не понравилось.

– To raszitak? – он не смог сдержать яда в своем голосе.

В глазах Малахии промелькнула боль.

– Uwaczem ty, – огрызнулся он и отвернулся от Серефина, чтобы осмотреть дерево.

Неужели он спасен? Серефин потер лицо руками и замер, увидев свои ладони. Они были покрыты кровью.

Он поднялся на ноги, чтобы проверить Кацпера, который потерял сознание, но казался совершенно невредимым. Затем он направился к Оле, но резко остановился, едва завидев бедную девушку.

У нее не было рук.

На этот раз его в самом деле стошнило.

– Энтропия, – коротко сказал Малахия, не отворачиваясь от дерева. – Она выживет.

Это выглядело так, словно кисти ее рук отпилили чем-то острым.