– Ты жива. Остальное не имеет значения.

Они никак не могли остаться, чтобы помочь городу справиться с последствиями нападения. Надя даже не стала дожидаться, пока ей станет лучше. У них не было времени, чтобы тратить его впустую. Теперь, когда они знали, с чем имеют дело, их положение стало еще более отчаянным. Им нужно было как можно скорее попасть в столицу.

– Дай знать, если захочешь отдохнуть, и я попрошу Катю остановиться, – сказала Остия, когда ее лошадь поравнялась с Надиной. – Не могу поверить, что собираюсь это сказать, но я рада, что ты жива.

– Что ты такое говоришь, Остия!

– Я сама от себя не ожидала.

Надя рассмеялась, и это было больно.

– С Серефином все в порядке, – сказала она. – Я хотела тебе рассказать, но у нас не было времени, а потом…

Тихо выдохнув, Остия закрыла свой единственный глаз.

– Откуда ты знаешь?

– Я говорила с Велесом. Насколько я понимаю, он все еще ошивается вокруг Серефина и уверяет, что твой король по крайней мере жив.

– Значит, все, что произошло на горе, было напрасным?

Вряд ли кто-то мог ответить на этот вопрос.

– А Кацпер?

Надя покачала головой, и Остия прикусила губу.

– Теперь, когда я знаю, что Серефин жив, мне стало намного легче. Спасибо. Я понимаю, что у тебя к нему… смешанные чувства.

За время, проведенное в Гражике, Надя и Серефин стали кем-то вроде друзей, но теперь все изменилось, и она не знала, как к нему относиться. В конце концов, именно она привела Малахию на ту гору, зная, что это его уничтожит. Она спасла его, зная, что это приведет к его гибели. Тот момент, когда Серефин нанес решающий удар, поверг Надю в шок, но разве это не было предрешено?

– Мне очень жаль, что он это сделал, но при этом я его понимаю. Я хочу, чтобы эта война закончилась. Я устала бороться. Угроза, с которой мы столкнулись сейчас, гораздо серьезнее этого бессмысленного столетнего спора между Калязином и Транавией, который не принес ничего, кроме горя и разрушения. Мне кажется, ты чувствуешь то же самое, иначе убила бы Катю при первой же возможности.

Катя, которая явно прислушивалась к разговору, оглянулась через плечо и подмигнула им. Лицо Остии залилось краской, и Надя усмехнулась.

– Это политическая катастрофа.

– Сказала девушка, которая связалась с Черным Стервятником.

Надя засмеялась.

Она почти коснулась истончившейся нити, протянутой между ней и Малахией. Теперь ее было гораздо проще не замечать. От их связи почти ничего не осталось. Но что, если Надя ошиблась? Он умер у нее на руках. Никто не мог вернуться из загробного мира.

Кроме нее. И Серефина.

– Ты знала о Серефине и Малахии? – спросила она.

На лице Остии промелькнуло отвращение.

– Я знала. Он ублюдок.

– Не буду спорить.

Остия рассмеялась.

– Нет, буквально. Они сводные братья. Малахия – незаконнорожденный, но, честно говоря, если бы он не был таким… – она не договорила.

– Ужасным?

– Злым. Это не стало бы проблемой для Серефина. У него нет прав на престол.

Надя тихо фыркнула. Какими они могли бы быть в другом мире? Может, по-настоящему счастливыми, а может – гораздо более несчастными.

– Серефин отнесся бы к этому сентиментально, и это было бы ошибкой. Честно говоря, Малахия никогда мне не нравился. Он отрава и для Транавии, и для Стервятников. Понимаю, как ты к нему относишься, но я знала его еще ребенком, и уже тогда он был ядовитым, как змея.

Надя поджала губы.

– Но Серефин любил его, потому что такой уж он человек.