– Но Серефин любил его, потому что такой уж он человек.

– И все же Серефин его убил.

– Потому что он знает, что лучше для Транавии.

Надя закатила глаза. Конечно, она не знала, что Малахия значил для Транавии: какие ужасы творил Черный Стервятник, кроме того, что мучил ее народ? Может быть, Остия была права. Может быть, это не имело значения; может быть, с этим было покончено.

Или, может, он жив. Но эта мысль не вызывала ничего, кроме тревоги, потому что Надя все равно не могла проверить свою догадку. Если бы она потянула за связующие нити, он бы сразу же об этом узнал. И если он был жив, то она не хотела лишний раз напоминать о себе. Если же он был мертв, это вообще не имело смысла.

Надино сердце болело, как и все ее тело, и она не знала, можно ли ей надеяться, что он жив, или ей позволено только оплакивать его смерть. Она знала, кем он был и что сделал. У нее хранилась его книга заклинаний. Его жестокость была непостижима.

– Какая разница, братья они или нет? – спросила Остия.

Надя молчала, не уверенная, стоит ли ей делиться секретом Малахии.

– Для него это было важно, – тихо сказала она, – Малахия переживал, что ничего не знает о своей семье. Он так отчаянно хотел их найти. Жаль, что у него уже не будет такой возможности.

По лицу Остии пробежала тень. Момент сомнения, а может, даже сочувствия. Она быстро спрятала свои эмоции и посмотрела вперед, туда, где ехала Катя. Судя по всему, царевна перестала слушать их разговор с тех пор, как речь зашла о Малахии.

Надя понимала, что ее чувства к Малахии вызывают у Кати справедливые подозрения. На даже будь он жив, то все равно бы не вернулся к ней. Ее влюбленность была всего лишь глупой оплошностью. Ошибкой.

На словах это звучало просто. Но на самом деле Наде очень хотелось с ним поговорить. Хотелось снова увидеть ту мягкую полуулыбку, с которой он слушал ее рассказы. Ей не хватало того, с какой страстью он спорил с ней обо всякой ерунде. Она обожала их споры, и это было взаимно.

Но ей нужно было двигаться дальше. Это призрачное знание, эту тихую тайну о его предполагаемом возвращении, следовало спрятать как можно дальше, рядом с сердцем, и никогда не выпускать на волю. Как птицу в клетке.

Надя влюбилась совершенно не вовремя, да еще и не в того человека. Вот и все. Это был тяжелый урок, но она его усвоила.

Все-таки она не понимала любви.

22

Серефин Мелески

«Единственным клириком, который выжил в Соляных пещерах, был Своятов Лукьян Стародубцев. После того как он вернулся, его глаза не переставали кровоточить».

Только не очередное предательство. Это просто не могло быть правдой. Малахия, которого трясло и тошнило всю прошлую ночь, не притворялся. Малахия с бесстрастным лицом и холодными глазами, который уходил из святилища вместе с членом культа, несомненно притворялся. Но Серефин понятия не имел, что он задумал. Может быть, Малахия хотел их спасти, а может, бросить на верную смерть. Серефин не спешил верить в лучшее.

– Ну что ж, посмотрим, что твой проклятый брат вытворит на этот раз, – раздраженно проворчал Кацпер в предвкушении неизбежного спора.

Судя по всему, его проклятый брат их предал. Серефин не ожидал, что эта мысль причинит такую боль. Малахия с легкостью предавал даже близких ему людей, и было бы глупо рассчитывать на что-то другое. И все же в глубине души Серефин надеялся, что ошибается.

Даже без магии Серефин был чувствителен к силе, витающей в воздухе. Он чувствовал, как она проходит сквозь Олю, сквозь дерево в центре комнаты, струится у него под ногами. В один момент она исчезла, и Серефину показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. Один удар сердца – и мир перевернулся с ног на голову.