– Это сказал тебе сам старый Брассар? – спросил он, как бы сомневаясь в возможности подобного.

– Точно так, ваша светлость. Старый Брассар запретил мне говорить вам об этом, но я получил приказание отыскать молодого Брассара и считал своим долгом передать вам все, что я выяснил о нем. Да, он стащил у старика одиннадцать тысяч франков ночью, и вместе с ними исчез, так что никто не знает, где он теперь.

– Это ужасно, – пробормотал Гаген. – Мои худшие опасения сбываются. Материнские черты сказываются в нем.

– Я отправился на медицинский факультет, чтобы навести какие-нибудь справки о Леоне, – продолжал Милош, – и там мне сказали, что приятелем его был некто де Фламаган, известный негодяй. Этого Фламагана я нашел, наконец, в Клозери де Лила танцующим канкан. Я заговорил с ним и, как мне кажется, понравился ему. Тогда я завел разговор о молодом Брассаре, и он вскричал полусердито, полупрезрительно: «О, вы тоже знаете этого мошенника?»

– Погоди, Милош, – перебил Гаген рассказ своего верного слуги. – Разузнал ли ты у него что-нибудь о Леоне?

– Нет, ваша светлость.

Наступило непродолжительное молчание. Гаген был заметно огорчен, но скоро взял себя в руки.

– Почему же этот Фламаган назвал своего бывшего приятеля мошенником? – спросил он.

– Потому что тот отбил у него возлюбленную, одну танцовщицу.

Снова наступило молчание.

– И что же, старый Брассар терпит теперь нужду? – спросил Гаген.

– По-видимому, да, ваша светлость.

– До него не доходило никаких известий о молодом Брассаре?

– Нет, никаких. Ни от него, ни от Фламагана мне не удалось узнать ровно ничего. Но в Лионе я встретил брошенную Брассаром танцовщицу Рейнету, ту самую, которую он отбил у своего приятеля, и она высказала предположение, что Леон отправился в Вену, чтобы продолжить свои занятия и в совершенстве изучить немецкий язык, хотя он и без того хорошо владеет им.

– Что она еще говорила?

– Ничего хорошего, ваша светлость. Леон бросил ее, обрек на нужду, а сам скрылся, и следы его затерялись. Рейнета утверждала, что он наверняка переменил имя и носит теперь немецкую фамилию.

– Так-так, – произнес Гаген, как видно, очень взволнованный. – Сведений немного, и все самого дурного свойства. Что ж, этого надо было ожидать…

– Я привез его векселя от парижских банкиров, ваша светлость, – продолжал Милош, вынимая из кармана кожаный бумажник и протягивая доктору.

Тот равнодушно принял его и, даже не взглянув, небрежно бросил на стол, хотя там была огромная сумма.

– Милош, – задумчиво спросил он, глядя на своего слугу, – могу я рассчитывать на твою преданность?

– Я готов пожертвовать жизнью ради вашей светлости, – искренне ответил Милош.

– Я знаю это, – сказал Гаген. – Ты не раз доказал мне свою верность на деле. Теперь у меня новое поручение. Оно потребует от тебя ловкости и хитрости, которых тебе также не занимать. Прежде всего, предстоит сделать вид, что ты меня не знаешь. Ты станешь писать мне, а приходить лично – только тогда, когда это можно будет сделать совершенно незаметно. Запомни, это очень важно.

– Слушаюсь, ваша светлость.

– Ты никогда, никому не должен упоминать моего имени и титула. Здесь все, даже моя экономка, знают меня только как доктора Гагена.

– Я не забуду этого, ваша светлость.

– Поручение мое заключается в следующем, – сказал Гаген, понижая голос. – Мне необходимо знать, что происходит в замке неподалеку отсюда. Хозяйка замка, графиня Варбург, нуждается в лесничем и егере, так как прежний арестован.