– Графиня сможет свободно гулять?

– В пределах двора, – сказал директор, разводя руками. – Большей свободы мы, к сожалению, предоставить не можем. Но во дворе молодая дама сможет гулять столько, сколько потребуется для ее здоровья.

– Значит, я пленница… – с потерянным видом прошептала Лили.

– Мой помощник и заместитель проводит вас, – сказал директор.

– Мы пойдем вместе, – объявил Гаген.

– Как вам угодно, – разрешил директор. – Но я надеюсь, что вы еще зайдете, перед тем как уехать.

Гаген утвердительно кивнул и вышел вместе с Лили и помощником директора, внешность которого не внушала ему доверия.

Они вышли на лестничную площадку и в ту же минуту услышали громкий, безумный хохот. Он звучал так ужасно, что Лили испуганно схватила Гагена за руку, да и сам он вздрогнул от неожиданности.

Психиатр заметил их испуг и пояснил:

– Это больной с первого этажа. Ничего страшного, к этому просто надо привыкнуть.

Жуткое впечатление производил этот дом, в длинных коридорах которого отовсюду раздавались необычные, пугающие звуки.

– Куда вы нас ведете? – спросил Гаген.

– На нижний этаж, в шестьдесят седьмую палату.

– Почему на нижний?

– Здесь нет мест, – лаконично пояснил психиатр.

Они спустились на первый этаж, прошли по коридору в самый конец здания и остановились у крайней палаты, на двери которой был номер «67». Навстречу им поднялась крупная женщина в белом халате, с грубым, мужеподобным лицом. Это и была сиделка Дора Вальдбергер.

– Дора! – сказал помощник директора. – Эта молодая дама поступает под вашу опеку.

Сиделка отодвинула стул, на котором восседала, и распахнула дверь палаты. После чего отступила на шаг назад, разглядывая новую пациентку.

Гаген и Лили вошли в палату.

– Но здесь четыре постели! – вскричал Гаген. – Нет ли у вас отдельной палаты?

– К сожалению, все заняты.

– И окно с решеткой… – потерянно прошептала Лили.

– Обычная предосторожность, – сказал психиатр.

Гаген повернулся к нему и к сиделке и сказал несвойственным ему просительным тоном:

– Будьте добры, уделите этой молодой даме повышенное внимание. Поверьте мне, она нуждается в нем более, чем кто-либо из ваших постоянных пациентов, которые уже привыкли к распорядку. Могу я надеяться на это?

Оба стали горячо уверять Гагена, что сделают все от них зависящее, чтобы скрасить новой пациентке пребывание в стенах лечебницы. Особенно – сиделка, которая в подтверждение своих слов призвала в свидетели Господа Бога и всех святых.

Настала минута расставания. Гаген повернулся к Лили и протянул ей руку. Лили благодарно пожала ее и еще раз попросила приложить все усилия, чтобы спасти Бруно, и передала ему прощальный поцелуй.

Гагену тяжело было расставаться с девушкой. Он старался не выдать своего волнения и казаться спокойным. Лили тоже крепилась, но в последний момент вцепилась руками в сюртук Гагена и ни за что не хотела отпускать его. Гаген успокаивал ее, как ребенка, гладил по голове, а сам с тревогой думал, что же он скажет своему другу, когда тот придет в себя и спросит о своей невесте.

Когда сиделка и Гаген ушли и Лили осталась одна, она в отчаянье всплеснула руками и упала на колени, чтобы горячей молитвой подкрепить свои силы.

Тем временем Гаген вернулся в кабинет директора и заявил, что за содержание молодой особы, которую он привез, ежемесячно он будет выплачивать большую сумму, и тут же уплатил за месяц вперед.

«По крайней мере, она здесь в относительной безопасности, – думал он, садясь в карету, чтобы ехать обратно в город. – Ни графиня, ни управляющий не смогут достать ее здесь.