С глубоким состраданием смотрел он на бледное личико невинной девушки, потерпевшей поражение в неравной борьбе.

Графиня могла торжествовать…

ХХVIII. ДОМ УМАЛИШЕННЫХ

На пологой возвышенности, поросшей лесом, виднелось большое здание, окруженное высокой каменной стеной. Железные ворота здесь всегда были заперты, окна дома забраны решетками. Глубокая тишина царила вокруг этого уединенного здания.

Но за высокой оградой, внутри двора, в определенные часы дня можно было видеть самых необычайных людей. Мужчины и женщины всех возрастов, они ходили по широкому двору, размахивая руками, разговаривали сами с собой и при этом казались совершенно незнакомыми друг с другом.

Костюмы их были самыми необычайными. Тут седой старик, накинув на себя плащ, точно Цезарь тогу, декламировал стихи. Там молодая женщина громко смеялась и пела, ни на кого не обращая внимания. Одного взгляда на подобное странное общество было достаточно, чтобы понять, что вы находитесь в сумасшедшем доме. И это, действительно, была лечебница для умалишенных, которая носила имя Святой Марии и находилась в десяти милях от Варбурга. Сюда помещали всех окрестных психически больных людей.

Директор этого учреждения и его помощник жили в одной части здания, больные находились в другой – под присмотром сторожей и сиделок.

Директор в кабинете слушал донесение своего помощника, когда вошел инспектор и осведомился, не будет ли каких-нибудь указаний от господина директора. Инспектором был высокий старик, который от долгого общения с умалишенными сам внешне походил на человека не в своем уме, сходство с которым особенно усиливалось от беспокойного выражения его глаз.

– Надета ли смирительная рубаха на больного из шестьдесят пятого номера? – спросил директор.

– Да, господин директор, утром с ним случился припадок бешенства, а теперь он лежит как мертвый.

– Есть у вас свободные места?

– Да, есть два места на нижнем этаже.

– Нет, не там. Я имею в виду, есть ли свободная отдельная палата.

Инспектор подумал немного.

– К сожалению, все отдельные палаты заняты. Только те свободные места на нижнем этаже.

– Какое из них получше?

– В угловой палате.

– Это там, господин директор, где вчера умерла молодая женщина, – вмешался в разговор помощник, врач-психиатр. – Я докладывал вам.

– Хорошо, – сказал директор. – Мне дали знать, что сегодня поступит новая пациентка. Она считает себя графиней, и, как мне сообщили, с первого взгляда ее никак нельзя принять за умалишенную. Сколько больных в угловой палате? – обратился он к инспектору.

– Трое, господин директор. Новенькая будет четвертой.

– Кто там сиделка?

– Дора Вальдбергер.

– Хорошо. Скажите ей, что у нее будет новая больная, за которой следует присматривать с особым вниманием. Это пишет мне доктор Феттер.

– Будет исполнено, господин директор, – заверил инспектор.

В то время как в кабинете директора больницы для умалишенных происходил этот разговор, из Варбурга к больнице двигалась карета, запряженная парой лошадей. На козлах сидел кучер, а в карете – двое: Лили и доктор Гаген, которому доверили проводить молодую девушку в это печальное заведение и передать, как говорится, с рук на руки директору.

Карета неспеша катилась по тихой дороге.

Вот вдали на пригорке показалось каменное здание, окруженное высокой стеной.

Привратник отпер ворота. Карета въехала во двор. Ее тут же окружили несколько женщин и принялись недружелюбно разглядывать приезжих. Лишь одна из них приветливо кивнула. Это были тихопомешанные, выпущенные на прогулку. Тем не менее даже их вид испугал Лили, и она невольно схватила Гагена за руку.