Тут доктор вспомнил о графском вензеле на нижнем белье, который также являлся свидетельством того, что обладательница его и есть графиня Варбург, и в недоумении пожал плечами.

Оставалась одна надежда раскрыть эту загадочную историю – спасти жизнь девушки и вернуть ей здоровье и силы, чтобы она сама могла рассказать, что же с ней произошло…

В это время в кабинет постучала экономка. Она была расстроена и взволнована.

– Господин доктор! – вскричала она. – Белье и платье несчастной девушки украдены. Они давно уже высохли, я хотела снять их с веревки, а там ничего нет. Обыскала весь двор и не нашла. Верно, украл кто-нибудь. И калитка отворена. А я хорошо помню, как закрывала ее на крючок…

Гаген вышел во двор вслед за экономкой и убедился, что она говорит правду: калитка приотворена, платье и белье с графским вензелем исчезли.

XIV. РОКОВОЕ НАМЕРЕНИЕ

Итак, Мария Рихтер уезжала в Гамбург. Никто не провожал ее. Выйдя у вокзала из кареты, она поручила свой чемодан заботам носильщика. Фон Митнахт наскоро простился с ней и уехал. Девушка осталась одна.

Как это страшно – быть одной в целом мире. Не осталось никого в живых, кто любил бы ее, кому она была бы дорога, кто заботился бы о ней и тосковал в ее отсутствие. Некому было проводить ее и сказать сердечное слово на прощание.

Печальные мысли теснились у нее в голове, когда она смотрела на остальных пассажиров. Вокруг каждого из них любовь собрала круг провожающих из родных и близких или просто добрых знакомых. Их лица озарены были нежной заботой: любящие матери давали наставления отъезжающим детям, брат напутствовал сестру последним добрым и дружеским советом.

А Мария одна-одинешенька, без родных, без друзей, сидела в углу большого, ярко освещенного зала ожидания. Никто не обращал на нее внимания, никому не было дела до ее переживаний.

Мария с трудом сдерживала слезы, готовые брызнуть из глаз от этих грустных мыслей. Она старалась взять себя в руки. «Что за стыд плакать, – убеждала она себя, – что за ребячество! Да и к чему? Какая польза жалеть и убиваться о том, что ушло безвозвратно или потеряно навеки? Надо отбросить прошлое и бодро и мужественно приводить в исполнение принятые планы и намерения… Пройдет немного времени, – думала она, – и я привыкну к своему одиночеству, смирюсь с ним. Ведь далеко не всем хорошо живется на свете, многим приходится испытывать куда больше горя».

Иногда она ловила на себе любопытные взоры, обращенные к ней из разных концов обширного зала. Кто-то, может быть, и сочувствовал ей.

Но вот раздался первый звонок – пора было садиться в вагон.

Девушка выбрала купе, где уже находились три пожилых дамы, вошла и, пожелав всем доброго вечера, уселась в уголок и принялась смотреть в окно.

Мысленно она еще раз прощалась со своей родиной, которую покидала навеки, с могилой матери, с замком, где прошло детство. Перед внутренним ее взором снова возник образ Лили, дорогой подруги и молочной сестры, которую ей не суждено было увидеть даже мертвой, сказать последнее «прости» праху любимого существа, последним поцелуем и искренней, горючей слезой проводить в могилу…

Но вот раздался свисток локомотива, вагоны со скрипом сдвинулись с места, поезд тронулся.

Мария, не отрываясь, смотрела в окно. Мимо нее проплывал освещенный луной город, темнеющие вдали леса. Где-то в той стороне находился Варбург, внизу – маленькая рыбачья деревенька, где жили настоящие ее родители, которых она никогда не видела. За деревней – известковые скалы и страшный обрыв, в который упала бедная Лили…

Мария мысленно прощалась со своим прошлым, а поезд мчался сквозь ночь, унося ее все дальше и дальше и оставляя позади окутанные мраком леса и долы ее отчизны.