Графиня увидела, какое впечатление на суд произвело выступление доктора, и поняла, что надо действовать решительно, – иначе все пропало.

– Господин председатель! – гордо заявила она, поднимаясь со своего места. – Я горячо желаю скорейшего разрешения этого запутанного дела. Полагаю, что существует единственный способ узнать, наконец, истину. Этот способ – достать из пропасти тело моей дочери, которое наверняка покоится там до сих пор. Я берусь сделать невозможное, берусь поднять тело из пропасти, чего бы мне это ни стоило, лишь бы пролить свет истины. Через неделю прошу господ судей собраться в том месте, где упала в пропасть моя несчастная дочь.

После короткого совещания судьи согласились на предложение графини, и заседание было закрыто.

XXIII. ПРОЩАНИЕ

К тяжким ударам судьбы, которые обрушились на несчастную Лили, прибавился еще один – известие о тяжелой ране, угрожающей жизни ее дорогого Бруно.

Этот удар был, пожалуй, самым ужасным. Она чувствовала себя одинокой и беззащитной. Доктор Гаген старался всеми силами утешить и ободрить ее, но он все-таки был для нее чужим человеком, хоть и выходил ее после тяжелой болезни. Разве могла она постоянно рассчитывать на его заботу и гостеприимство?

С каким беспокойством и страхом ожидала она известий о состоянии здоровья Бруно!

Его рана была очень опасной, так что доктор Мюллер, не доверяя своим силам, пригласил на консилиум Гагена. С тех пор доктор Гаген ежедневно бывал в лечебнице, где находился асессор.

Однажды он возвратился домой мрачнее и озабоченней обычного.

Лили с тревогой спросила:

– Ему хуже?

Доктор Гаген пожал плечами.

– Не хуже, но и не лучше. Неопределенное состояние между жизнью и смертью, в котором и вы недавно находились.

– Боже мой! – воскликнула Лили, заламывая руки. – Неужели он умрет? Что будет тогда со мной? Я не переживу этого.

– Успокойтесь, графиня, прошу вас, – сказал доктор. – Не надо отчаиваться. Ведь я около вас.

– О, вы так добры! Я это чувствую. Но Бруно…

– …вам ближе, – докончил за нее доктор. – Понимаю и не смею обижаться на вас. Знаю, что вас связывают узы чистой, глубокой любви, и тем не менее возьмите себя в руки.

– Вы принесли мне печальные новости? Неужели…

– Нет-нет, пока еще ничего непоправимого не произошло. Я даже могу отвести вас к нему, тем более что он тоже этого хочет, но должен просить вас быть как можно хладнокровнее. Всякое волнение опасно для его жизни.

– Что бы ни случилось, обещаю вам, что ничем не выдам своих переживаний. Видите, я уже спокойна…

– В таком случае, пойдемте прямо сейчас, – сказал Гаген.

Спустя некоторое время они уже были в палате раненого.

Лили чувствовала, что ее привели проститься. Сердце девушки готово было разорваться от боли, но она всеми силами сдерживалась, помня свое обещание доктору.

– Лили, дорогая моя… – раздался слабый голос Бруно.

Он лежал один в палате – с перебинтованной головой, бледный, худой, истощенный. Куда подевались его сила и здоровье!

– Как ты страдаешь, мой Бруно, – прошептала Лили, беря его за руку. Больше она не могла говорить, слезы градом хлынули из ее глаз.

– Мне хотелось увидеть тебя, – проговорил он. – Боюсь, что еще долго придется пролежать здесь, если…

Он не договорил, но это «если» наполнило ужасом и горем душу Лили.

– Ты хочешь меня покинуть? – воскликнула она, падая перед ним на колени.