Она поняла, что должна оглушить его именно сейчас — по крайней мере, хотя бы попытаться, потому что, если она не сделает этого и Руперт изнасилует ее, она никогда не простит себе этого, дойдет до точки и кончит тем, что совершит преступление.

Открыв глаза, она увидела, что он отклоняется назад, сидя на корточках, чтобы она могла перевернуться. Его глаза стали тусклыми и безумными.

«Ты должна сделать все неожиданно для него и в быстром темпе!»

— Да, я именно этого и хочу! О да! — Она притворилась, что умирает от вожделения, и соблазнительно облизала губы. — Но я сначала должна что-то сделать. Я хочу и должна это сделать! Встань, Руперт, чтобы я могла выполнить все, что я собираюсь…

Она слезла с дивана и встала над ним. Руперт ожидал чего-то необыкновенного со стороны Норы, его дыхание было громким и хриплым, как будто он задыхался, он начал вставать на ноги. Но прежде чем он выпрямился, она неожиданно резко и сильно ударила его коленкой в пах. Как и предсказывал Барни, ветер победы покинул его паруса!

На несколько минут Руперт оказался беспомощным, и Нора начала очень быстро приводить себя в порядок, чтобы спокойно пройти через отель к выходу. Она все проделала на его глазах, а не в туалетной комнате, чтобы не прозевать и предвосхитить следующую атаку, если он вдруг оправится слишком быстро. Сейчас она стояла рядом с дверью, так что, если бы возникла новая опасность, она успела бы выскочить в коридор.

Но ей казалось, что он не станет снова пытаться ее изнасиловать. Во всяком случае, не сегодня! Сейчас Руперт мрачно поглощал прямо из бутылки коньяк «Наполеон». Казалось, он не понимает, что Нора все еще в комнате.

Он оказался прав: она пришла не затем, чтобы просто сообщить, что выдвигает против него обвинения. Как он правильно заметил — зачем предупреждать, проще сразу подать в суд. Она пришла, чтобы задать ему вопрос и получить ответ, без которого она не смогла бы закрыть хартискорскую главу ее жизни навсегда!

Сейчас, когда чулки были на месте, она надела туфли, выбросила разорванную, в крови блузку и застегнула до самого горла жакет, чтобы прикрыть грудь, стоя в безопасности у двери, она спросила его:

— Почему, Руперт? Почему ты сделал это?

Он с презрением взглянул на нее:

— Я считал, что ты гораздо умнее, Нора. Даже дурак мог все понять. Бывают акты любви и акты ненависти — то, что профессионалы называют актами проявления враждебности.

Он поднял к свету рюмку коньяку, как будто пытался что-то разглядеть через стекло.

— Ты знаешь, говорят, что граница между любовью и ненавистью так незаметна, что отделить одно от другого почти невозможно! Я так любил свою мамочку, но она выбрала Хьюберта, чтобы играть с ним в эти тихие игры, тогда я просто мечтал, чтобы она играла в них со мною. Поэтому я произвел враждебный акт над Хьюбертом, это был акт антагонизма, направленный против мамочки!

Он мрачно посмотрел на Нору:

— Это должно быть ясным даже такой наивной женщине, как ты, Нора!

— Но почему ты сделал это с Хьюби? Он невиновен ни в чем, и он так любил тебя! Доверял тебе! Он не заслужил, чтобы ты проявлял жестокость против него!

Он посмотрел на нее с такой ненавистью, что Нора вздрогнула.

— Ты заслужила это. Я любил тебя, но ты любила только Хьюберта и Хьюби. Когда наконец Хьюберт умер, я надеялся, что ты будешь любить меня. А ты… Ты предпочла мне отца!

— Значит, то, что ты делал с Хьюби, было враждебным актом против меня? — запинаясь, произнесла Нора, ее начал охватывать ледяной ужас.

— Наконец-то до тебя дошло! Вот видишь, Нора, ты, оказывается, не такая простушка и не такая наивная, как хочешь показать. И должна понять, что, если ты подашь на меня в суд, мне придется бороться с тобой!

— Как ты это сможешь сделать? Мы вдвоем с твоим отцом видели, как ты насиловал Хьюби.