Джеффри наклонился к ней, он был уверен, что наконец-то подцепил ее на крючок:

— Именно это я и пытаюсь растолковать тебе, Нора. Я собираюсь обратиться в суд, чтобы лишить Руперта его прав, — он гордо улыбнулся ей.

— Ты имеешь в виду, что суд лишит его прав?

— Да, используя те же слова и выражения, и ту же причину, по которой он хотел расправиться с Хьюбертом — моральная развращенность, развратное поведение.

Она была поражена, что Джеффри считал все это легкодостижимым.

— Ты разве не понимаешь, что Руперт будет сражаться с тобой за каждую полушку? Или же ты думаешь… надеешься… молишь Бога, чтобы он просто уполз и повесился на башне замка Хартискоров?

Джеффри вздрогнул:

— Это так не похоже на тебя, Нора. Неужели я заслужил подобное отношение к себе?

— Грехов у тебя хватает, — горько заметила Нора, поежившись, ей неожиданно стало холодно. Она посмотрела на небо.

— Хочешь, я завезу тебя в дом? Солнце уже ушло.

— Что ты имеешь в виду: «грехов хватает». Да, я совершил ошибку, когда не верил Хьюберту, я должен был разобраться в этом. Но это была ошибка в оценке событий, а не преступление.

— Как насчет того, что Миранда свалилась с лестницы? Это было преступлением? А как насчет Анны? Это не было преступлением?

Сначала Джеффри непонимающе уставился на нее. Но когда понял, на что она намекает, он посмотрел на нее с такой же ненавистью, с какой смотрел на нее Руперт, когда она пришла к нему в номер в «Савойе»…

Руперт отдыхал на золотом диване, обитом бархатом, когда она пришла к нему. Он сдержанно и холодно держался с ней и поначалу был весьма корректен. Он встал и предложил ей сесть. Слегка ей поклонился. Потом взял сигарету из золотого портсигара и зажег ее золотой зажигалкой. Выдохнув дым, он предложил сигарету и ей. Нора отказалась. Потом он пригласил ее на ланч в «Гриль»:

— Сейчас самое время, и еда там прекрасная.

Нора дала себе слово, что не будет выходить из себя и не станет на него наскакивать. Она не станет пытаться выцарапать ему глаза, не будет обзывать его всеми грязными словами, которые вертелись на кончике языка. Ее сжигала ненависть.

Она спокойно сказала:

— Я знаю. Мы с Хьюбертом часто бывали здесь.

— Я должен был это знать. Хьюберт всегда ел в лучших ресторанах.

— Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать Хьюберта.

— Конечно, нет. Но все же почему бы нам не поесть, пока мы будем разговаривать? — Он обнажил зубы, как бы выдавив из себя улыбку.

— Я пришла сюда не для того, чтобы завтракать с тобой, понятно?

Он подумал немного и наклонил голову:

— Ты права, ты не за этим пришла сюда. И сейчас, когда мы с этим разобрались, почему бы тебе не сказать мне, зачем ты сюда пришла, чтобы я мог пойти в «Гриль» поесть. Я просто умираю с голоду.

— Я пришла, чтобы сказать тебе, что собираюсь подать на тебя в суд, чтобы тебя судили за то, что ты сделал. Я собираюсь требовать, чтобы тебя арестовали и посадили в тюрьму на всю…

— Нет, Нора, ты пришла сюда совсем не за этим. Если бы ты хотела, чтобы меня арестовали, зачем ты мне говоришь об этом? Почему бы тебе просто не сделать это? Ты знаешь, что я думаю?

Он начал кричать, и его глаза превратились в щелочки:

— Я думаю, что ты пришла сюда совсем по другой причине. Мне кажется, что ты пришла сюда, как сука во время течки! Шлюха моего брата! Проститутка моего отца!

«Боже ты мой, он же сумасшедший! Я тоже сошла с ума, придя сюда!»

Она начала было подниматься с дивана, хватая сумку и перчатки, собираясь рвануться к двери, прежде чем он сможет сказать еще одно грязное слово.