Когда зазвенел звонок, она бросилась к двери, в последнюю секунду думая о том, что их дурацкий ужин может и подождать, что ей в высшей степени наплевать, если этот чертов ростбиф пересохнет в духовке. Она слишком долго ждала.

Нора распахнула дверь и, даже не давая Хьюберту времени взглянуть на себя, бросилась к нему во всей своей соблазнительной красоте, так что он чудом не уронил бутылку вина, которую держал в одной руке (букет, находящийся в другой руке, он все-таки уронил). Однако, когда Хьюберт с удивлением отпрянул, она удовлетворенно смеялась, полагая, что ее сногсшибательный вид ошеломил его.

Она нагнулась, чтобы поднять букет, втащила гостя в комнату и захлопнула дверь. И вот он молча стоял перед ней, слегка открыв рот, чуть прикрыв глаза, так что она не могла увидеть их выражение, и оглядывал ее с ног до головы. Вполне естественно, подумала она, что он хочет насладиться ее внешностью. Она ждала, что он вот-вот что-то скажет, выдохнет ее имя, приблизится к ней, обнимет, сожмет в своих объятиях.

Она опять засмеялась, ставя бутылку и цветы на стол. Затем сбросила пеньюар и подошла к нему, остановившись в нескольких дюймах так, чтобы он смог получше разглядеть ее всю — в домашних туфлях на высоком каблуке, с опушкой из перьев, грудь, выпирающую из крохотного бюстгальтера, бедра, едва прикрытые кружевным лоскутком, пояс с чулками, между которыми была видна нежно-розовая кожа.

Но вместо того чтобы что-нибудь сказать или хотя бы задохнуться от нахлынувшего желания и страсти, Хьюберт стоял молча, как будто его парализовало. Не в силах более выносить его молчания, она закричала:

— Разве тебе нечего сказать? Ты что, совсем онемел? Ну скажи хоть что-нибудь, Хьюберт! Скажи что-нибудь удивительное!

Однако по-прежнему он не подходил и не обнимал ее, а стоял неподвижно.

Может быть, желание так парализовало его или смущает ее вызывающий вид, с ужасом подумала Нора. Затем, увидев, как на прекрасном лице появилась гримаса боли, она сама застыла от страха.

— Что с тобой, любовь моя? Что?.. — В страстном порыве она обхватила его за шею и прильнула к его телу. Затем притянула его голову к своей, так, чтобы прижаться губами к его губам, попытаться разомкнуть их языком. Когда же увидела, что он не реагирует и на это, погладила его, желая почувствовать эрекцию… которой не было.

— Нора, моя милая Нора, прости, — наконец произнес он.

— За что простить тебя, любовь моя? — не понимая, спросила она, не пытаясь скрыть свое разочарование.

Ее приятельница Роза, имеющая кое-какой опыт в любовных делах, говорила ей, что такое частенько происходит у мужиков от волнения.

— Так бывает, Хьюберт, любовь моя… но мы сейчас с этим справимся. — Она погладила его член, затем стала ласкать и возбуждать его. Почувствовав, что по-прежнему нет никакой реакции, Нора взяла его руку и положила ее себе на грудь, чтобы он почувствовал ее жар. Но в ответ он лишь откинул назад голову, но не от восторга, а жестом поражения.

— Не надо, — пробормотал он в глубоком отчаянии.

Она опустилась на колени и стала целовать его член, ласкать его языком, губами, нежно покусывать, но единственным результатом было то, что, взяв ее за голову, он освободился. Тогда, отпрянув от него, она жалобно спросила:

— Что я делаю не так? Скажи мне, что я должна делать?!

Он посмотрел на нее со слезами на глазах:

— Ничего не поможет!.. Неужели ты не понимаешь? Ничего мне не поможет!

— Но почему? — в ярости закричала она. — Почему ты не хочешь меня так, как я хочу тебя? Разве я недостаточно хороша, чтобы желать меня? Я же никогда не просила тебя на мне жениться или даже любить меня. Неужели я и этого недостойна?

— Слишком хороша и слишком достойна, — прошептал он.