– Просто человек, который хочет помочь, – ответил он.

Его слова были простыми, но в них скрывалась глубокая правда. Он не знал ее судьбы, не знал, как она оказалась в самолете и куда летела, зачем. Здесь и сейчас ее жизнь зависела от него, и это чувство ответственности не давало Самсонову сдаться.

Они шли еще несколько часов, пока наконец не увидели маленькую поляну, освещенную тусклым мерцанием луны. Спецназовец аккуратно положил девушку на землю и быстро соорудил ложе из листвы и еловых лап.

– Отдыхай, – сказал он, бережно укрывая ее курткой Усова. – Я здесь, рядом. Мы справимся. Городок близко. Данила уже побежал за помощью.

Тревога отступила. Самсонов еле держался на ногах, с трудом дышал, но в этот момент его глаза встретились с ее глазами, и он увидел, что она смотрит на него с благодарностью и надеждой. «Ничего, почти все уже позади», – подумал он и повалился рядом с девушкой на еловые лапы. Теперь можно подумать и о своих делах. Нет, спасение гражданских – это его долг. Но ведь у него еще есть и боевая задача. А пуля пробила батарею питания его личного передатчика. Коммутатор умер, и с его помощью уже не связаться с командиром. Это проблема. Значит, в городе придется искать телефон и связываться со штабом, с полковником Завьяловым. Эта засада на пути к городку говорила о многом, тут и к гадалке не ходи. Это группа отвлечения и прикрытия. Значит, главарь с секретными материалами близко, значит, он понимает, что ему наступают на пятки, и послал наемников прикрыть его отход. Значит, он будет метаться. Он не дурак и понимает, что мы вычисляем его путь.

Марина была в обмороке, когда ее везли на уазике-«буханке». Самсонов немного даже был рад, что девушка без сознания. Ведь от толчков и подпрыгивания машины она должна была чувствовать невыносимую боль. Было около трех часов утра, когда девушка уснула под капельницей в фельдшерском пункте. Уставший Усов спал на кушетке у стены, поджав ноги в грязных носках. Когда он шел в поселок за помощью, то провалился по колено в болото. Измучился парень. А ведь ему так хотелось быть героем в глазах Марины. «Жаль, – подумал Самсонов. – Желание быть героем в чьих-то глазах всегда заканчивается ничем, а чаще очень печально. Я мог бы доверить ему нести девушку, но у него бы сил не хватило. Мог бы уронить, причинить Марине сильную боль. А она и так в состоянии шока».

Спецназовец, положив автомат на колени, откинулся на спинку стула и задремал. На стене мирно тикали ходики. Уютно и успокаивающе. Как хорошо, что сейчас они не канули в прошлое и их еще продолжают изготавливать на производстве. И большие, и маленькие, и даже напольные большие часы с боем! Немолодая женщина-фельдшер сказала, что утром вызовет санавиацию и Марину отправят в город на операцию. Оказалось, что связи в городке нет. Значит, надо искать мобильный телефон. У врача он же точно есть. Но в приемную вошел тот самый водитель, Прохор, который на своей машине привез Марину из леса.

Молодой мужчина лет под сорок, здоровенный, как и сам Самсонов, только на голове копна темных, чуть вьющихся волос, трехдневная щетина на щеках и чуть насмешливый скептический взгляд глубоко посаженных карих глаз.

– Ну как она, порядок? – спросил Прохор, разглядывая Самсонова.

– Порядок будет, когда ей сделают операцию и наложат гипс, – невесело улыбнулся спецназовец. – И когда шрамов не останется на ноге, и когда срастется все хорошо и не останется хромоты.

– Ты, я вижу, оптимист, – усмехнулся водитель. – Ты откуда в наших краях такой весь из себя Рэмбо? Учения, что ли, где-то рядом?

– Я не оптимист, я реалист и привык думать о последствиях. И радуюсь, когда последствия не оправдывают моих самых худших ожиданий.