И все же у нее получилось. Разорвав рубашку на полосы, Марина стала обвязывать сломанную ногу полосами ткани, создавая импровизированную шину. С каждым движением боль усиливалась, но она не сдавалась. Самое страшное – это неизвестность. Она порождает безысходность и страх, который парализует, сковывает. Время играло против нее, и каждый момент промедления мог стать роковым. Дыхание было прерывистым. Марина лежала на спине и никак не могла справиться с дрожью. Ее трясло, как в лихорадке, сердце билось часто и как-то поверхностно, и девушка испугалась, что сейчас оно вообще может остановиться. Но сделать она ничего не могла.

Слезы текли по щекам. Марина лежала на спине и вдыхала лесной воздух, насыщенный ароматами сосновой смолы и свежей листвы. И тут солнце закрыла тень, упавшая на ее лицо. Марина вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял Самсонов. Спецназовец положил руки в перчатках на висевший на шее автомат и горестно качал головой.

– Как же тебя так угораздило? – сказал он довольно спокойно и полез в личную аптечку, закрепленную у него на поясе. – Со жгутом ты здорово придумала, молодец. Давай я тебе сделаю укол. Шина получилась у тебя не очень красиво, но ты все равно молодец.

– Что, что там случилось, где они… террористы?

– Террористы? – Спецназовец посмотрел на девушку, а потом снова стал доставать лекарство. – Нет больше террористов. Кончились. Но и вездехода у нас теперь нет, Маришка.

– Без вездехода мне не дойти, – уныло сказала девушка.

– Но, кроме тебя, тут есть еще и другие люди, – пожал Самсонов могучими плечами. – Ничего, доберемся. И не таких таскал.

Марина ойкнула, когда игла воткнулась в ее ногу. Бросив шприц, спецназовец подождал немного, чтобы лекарство начало действовать, а потом осторожно поднял девушку с земли. Марина еле сдержала стон, а может, от боли она опять чуть не провалилась в обморок. Самсонов посмотрел в ее лицо, искаженное болью, и вздохнул. Он знал, что каждый шаг будет даваться ей с трудом, и ему пришлось взять на себя не только ее вес, но и бремя ее страданий. До оказания квалифицированной медицинской помощи было еще далеко, им предстояло целый день идти через густой лес Алтая. Марина услышала голос Усова, когда тот сбегал сверху к ним. И потом они двинулись в путь.

Его руки крепко обнимали ее тело, поддерживая и оберегая от дополнительной боли. Голос его был тих и уверен: он шептал ей слова поддержки, уверяя, что скоро они дойдут и все будет в порядке. «Держись, ты сильная», – повторял он, стараясь отвлечь Марину от боли. Время, казалось, замедлило свой ход среди этих вековых деревьев, и каждый шаг Самсонова отдавался пульсирующей болью в ее сломанной ноге. Впереди шел Усов, выбирая дорогу так, чтобы спецназовец мог пройти с девушкой на руках и не задеть ее сломанной ногой за ветку или ствол дерева. Несколько раз он просил дать ему понести Марину, но Самсонов только морщился и кивал ему, указывая вперед. Иди, иди!

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с потом и грязью. Марина молчала, ухватившись уставшими руками за шею солдата. Она слушала его речь, его дыхание и понимала: Самсонов пытается отвлечь ее от боли, пытается удержать в сознании. Он рассказывал ей истории, делился личным опытом. Иногда она закрывала глаза, представляя себе холодную компрессную повязку на ноге или теплую кровать, где можно было бы наконец забыть о боли. Но реальность каждый раз беспощадно тянула ее обратно, и мучения не прекращались ни на минуту.

Солнце играло на листве верхушек деревьев, даря иллюзию покоя, которого так не хватало.