— Но, возможно, это его не заинтересует.

— Его это непременно заинтересует. Если он узнает, кто именно выступает за ту команду. Насколько я могу судить о взаимоотношениях этих двух больших людей, он клюнет. Обязательно — когда узнает, кто выступает в роли адского водителя, и погонит с ним борт в борт… Как когда-то по Минскому шоссе, в старые добрые времена, когда никто не хотел уступить и притормозить.

— А вторая бригада?

— Что-нибудь придумаем. Давай сварим кофе. А то я засну. И сделай погромче радио — если оно бухтит над ухом, не так хочется спать.

«А теперь на наших волнах программа „Дизель-ньюс“, — объявил мужской голос. — „Дизель-ньюс“ — мы не дадим тебе уснуть!»

— Очень своевременная передача, — заметил Б. О.

Пошла музыкальная заставка, на ее затухающем фоне возник женский голос и развязным тоном заявил: «Здравствуйте, я Ира Стрелка, того и гляди, замычу…»

— До чего тонкий и изящный юмор, — прокомментировала Бася, ставя на электроплитку джезву.

Ира Стрелка монотонно бубнила, представляя программу на ближайшую ночь: что в каких ночных клубах будет происходить, кто где выступает и чей стриптиз живописней.

— Стоп! — резко подался вперед Б. О. — Как она сказала? «Карусель»?

— Я не прислушивалась. При чем тут карусель?

— Бабкина сегодня выступает в клубе «Карусель».

— Что ж, наверное, это большое событие в музыкальной жизни страны.

— Ты все опять забыла. Если верить твоему ювелиру, наш потенциальный капитан команды ее большой поклонник.

— Нет, — покачала она головой. — Тебе туда нельзя.

— Можно, — он поцеловал ее в лоб, — и нужно. Хотя бы ради девочки, которая обещает вырасти в хорошую теннисистку.

— Ты отдашь им диски?

— Игрушки отдам. А что касается ключевого диска, то это будет копия. Джой в ней кое-что поправил. Даже если они доберутся до своих денег, получить их все равно не смогут. — Он достал из кармана автомобильные ключи, повертел их на пальце. — Ты очень расстроишься, если я немного помну бампер на твоей машине?

Она махнула рукой: поступай как знаешь.

Бася разлила кофе по чашкам. Свою Б. О. поставил рядом с лежавшей на столе ксерокопией, на которой был изображен топографический план местности.

Делая маленькие глотки, она следила за пошатыванием бледного дымка, выраставшего из его чашки, и сквозь эту пелену смутно видела размытые очертания огромной песчаной поляны на берегу реки и понимала: не стоит ему сейчас мешать, пусть погружается в свой языческий транс, и только спустя какое-то время, когда дымок над кофе иссяк, она решилась тронуть его за руку.

— А? — вздрогнул он.

— Разве песок горит? — спросила она.

В его глазах дрогнуло, покачнулось и наконец установилось знакомое уже выражение.

— Песок-то? Еще как горит, еще как.

* * *

Здесь пахло зеленью, остывавшим после горячего дня асфальтом, жареным попкорном, выхлопными газами, рестораном, а в дымчатой стене уютного стеклянного домика, служившего парадным входом в клуб, привычно стояли скользкие отражения полого сбегавшего вниз от Тверской переулка, где часов в девять вечера припарковались невзрачные, густо запыленные «Жигули».

Человек за рулем заглушил двигатель, устроился поудобней в кресле, уложил затылок в уютно согнутую ладошку подголовника и словно задремал. Так он просидел, почти не меняя расслабленной, исполненной сладостной лени позы, часа полтора, до тех пор пока с Тверской не свернул в переулок черный «мерседес».