— Первая цифра «С», потом «L» и потом, кажется «XII». Машина черного цвета.

Курций не подал виду, что сведения, сообщенные женщиной, имеют какую-то цену.

— Погляди-ка, что у него в руке, — приказал Курций медику.

Тот наклонился, руками в каучуковых перчатках аккуратно разжал пальцы мертвеца.

— Кусок ткани. Возможно, от туники.

— Какого цвета?

— Черного. И вышит номер. — Медик отдал клочок Курцию.

Ничего более не говоря, префект направился к своей машине.

— К казармам исполнителей, — приказал он.

— Погоди, доминус, — остановил его бывший гений. — Я нашел это в 74-м, осенью на помойке. — И он отдал коробку Курцию.

Тот сунул коробку в машину.

— Обязательно посмотри, — настаивал Гепом.

— Посмотрю, — буркнул Курций. — Потом.

Курцию сначала не хотели открывать. Потом тяжелые стальные ворота распахнулись перед префектом римских вигилов. Одетые в черное здоровяки расхаживали по просторному, окруженному колоннадой внутреннему двору с таким видом, будто дождя не было вовсе. Курция звали в таблин, но он не сразу пошел, остановился во дворе, разглядывая подручных предполагаемого диктатора. У императора есть преторианская гвардия, у Бенита — исполнители. Прежде чем назвать имя убийцы и потребовать его выдачи, Курцию хотелось взглянуть на эту сомнительную центурию. Напротив Курция остановился один из парней. Высокий, на полголовы выше префекта, в черной тунике, черных брюках, черных калигах. Мокрое лицо блестело в свете желтого фонаря. Загорелая кожа, правильные черты лица. Но, о боги! — почему он так безобразен? Курций вдруг вспомнил других ребят — тех, с кем судьба его свела в далекой юности. Бессмертная «Нереида». Как они были прекрасны. Или ему только казалось тогда?

Курцию почудился странный вздох — и черный лоскуток мостовой вдруг приподнялся неопрятным ковриком и торопливо заскользил под арку. Капли дождя пробивали эту черную тряпку насквозь. Или это не тряпка, а тень, клочок тени, оторвавшийся от одной большой?

Бред. Кто-то бросил тунику, а Курцию почудилось, что живая тварь бегает по двору.

— Проводи меня к твоему префекту, — приказал Курций.

Исполнитель повел Курция в дом. Все внутренние помещения были схожи: выкрашенные черной краской стены, на окнах и дверях стальные решетки. Пахло по-военному — кожей, металлом, ружейной смазкой. Несколько искусственный, преувеличенный запах. Ведь это не лагерь преторианцев и даже не казармы вигилов. Это всего лишь здание общественной организации с сомнительным уставом.

За столом в таблине сидел низкорослый человечек с огромной гладко выбритой головой. Он даже не потрудился подняться навстречу префекту. Лицо его было знакомо. Слишком знакомо. Неужели?.. Курций едва не задохнулся. Макрин? Сочинитель-преступник, которого до сих пор разыскивают все вигилы Империи, сидит в самом центре Рима.

— Привет, совершенный муж! — сказал Макрин, по-прежнему не поднимая головы от бумаг, и помахал ладошкой.

— Я буду вынужден арестовать тебя, — заявил Курций после краткой паузы, пораженный подобной наглостью.

— А вот и нет. Два дня назад мое дело прекращено за отсутствием состава преступления. Или ты об этом еще не знаешь?! О, что за несовершенная система правопорядка у такого совершенного мужа, как ты. Пора ее подправить. Я этим займусь. На днях. Пока недосуг. Так зачем ты явился, совершенный муж? Если хотел поболтать со мной, то мне некогда. А если арестовать — то, к несчастью для тебя и к счастью для меня, ты опоздал.

— Я пришел, — Курций пытался подавить клокотавшую в груди ярость, но это плохо удавалось, — арестовать одного из твоих исполнителей.