– Но вы уже здесь.

– И хочу здесь остаться. Когда жонглируешь множеством вероятностей, главным становится настоящее. А его узнаёшь более или менее быстро. У меня появились совершенно новые возможности, и я хочу ими воспользоваться.

– Значит, вы все‑таки не можете меня убить, – сказал Корсон.

– А жаль, – осклабился Веран. – Не ради убийства. Просто из принципа.

– Вы даже не можете задержать меня. Когда я захочу уйти, вам придется меня отпустить, чтобы я смог отправить письмо.

– Я составлю вам компанию, – заявил Веран, но Корсону показалось, что уверенность полковника слабеет.

– Тогда я ничего не смогу вам отправить.

– Я вас заставлю.

Корсону вдруг пришел в голову вопрос, после которого спор становился бессмысленным. Он нащупал слабое место в рассуждениях Верана.

– Почему бы вам не отправить послание самому?

Полковник покачал головой.

– Вы, кажется, вздумали шутить? Эргистаэл – на другом конце Вселенной. Я даже не знал бы, куда его адресовать. Без переданных вами координат я никогда не нашел бы эту планету. Даже за миллиард лет. К тому же теория неубывающей информации...

– Какая теория?

– Отправитель не может одновременно быть адресатом, – спокойно пояснил Веран. – Я не могу передать информацию самому себе. Это породило бы всплески времени, которые затихли бы, только устранив источник возмущения. Исчезло бы расстояние между точками отправки и получения – и исчезло бы все, что между этими точками находилось. Поэтому я и не показал вам письма. Никуда оно не делось, но я не хочу лишать вас шансов его отправить.

– Вселенная не терпит парадоксов, – изрек Корсон.

– Ну, это с человеческой точки зрения. Вселенная стерпит что угодно. Даже в математике можно выстроить систему из абсолютно противоположных, взаимоисключающих положений.

– Я думал, что математика – более связная наука, – тихо произнес Корсон. – С точки зрения логики, теория непрерывности...

– Вы меня удивляете, Корсон, но не тем, что знаете, а своим невежеством. Теория непрерывности отвергнута три тысячи лет назад по локальному времени. Кроме того, к вашему случаю она не имеет никакого отношения. Любая теория, основанная на бесконечном множестве аксиом, всегда содержит и собственное опровержение. Она уничтожает себя, исчезает, уходит в небытие. Но это не мешает ей существовать. На бумаге.

«...Вот поэтому, – подумал Корсон, – возвращаясь к своему прошлому, я иду по тропам времени на ощупь. Мой двойник из будущего не может подсказать мне, что я должен делать. Но во времени есть щели, и в них просачиваются крохи информации, можно сориентироваться и по ним. Должен существовать какой‑то порог... Если возмущение времени будет ниже него, Вселенная не отреагирует на парадокс. Выбрать момент, вырвать у Верана ту бумажку – письмо... Это приблизит будущее».

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – сказал Веран, будто читая его мысли. – Я не слишком верю в теорию неубывающей информации, но проверять ее на себе не советую.

Однако, продолжал рассуждать Корсон, в далеком будущем боги не колеблясь играют вероятностями. Они подняли себе порог до уровня Вселенной, а в таком случае все барьеры рушатся. Вселенная раскрывается и освобождается, становится иной. Предопределенности больше нет. Человек перестает быть узником тоннеля между рождением и смертью...

– Спуститесь на землю, Корсон, – прервал его размышления Веран. – Как я понял, у этих птиц есть великолепное оружие, и они готовы предоставить его мне. К тому же вы сказали, что сам я никогда не найду дикого гиппрона, который, как вы считаете, бродит где‑то на этой планете.