Через мгновение.

Первая ночь на планете... И в этот раз, как тогда, он не осмелился зажечь фонарь. Но теперь на радужной оболочке его глаз были контактные линзы, позволяющие видеть в инфракрасном диапазоне. Планета казалась черной, такой же сумрачной, как и небо, только на ней не было звезд. Краснели стволы. Чешуйки на деревьях отсвечивали оранжевым. То тут, то там редкие камни отдавали тепло дня и лучились бледным сиянием. Маленькое светящееся пятнышко юркнуло в кусты: испуганный зверек...

Он почувствовал запах горелой травы и расплавленного песка. Лагерь был совсем рядом.

Это и называется историческим моментом? – подумалось Корсону. Как много зависит сейчас от него для этой планеты. Согласится ли Веран? А что, если люди полковника просто выстрелят, если его убьют? Соглашения не будет. Чудовища останутся бродить на свободе, как прежде. И Бестия, и чудовища‑люди...

Начнется война. Или даже две. Между урианами и людьми. Между Урией и Галактическим Советом или Службой Безопасности – название несущественно – врагов уриане найдут. Что‑то случится. Трещина пройдет через века и разорвет ткань времени. Он это знал. Иначе зачем ему быть здесь? Его послали заткнуть брешь, не сказав, ни как это сделать, ни зачем это нужно.

Исторический момент! Время и место, где пересеклись многочисленные ветви времени, где он встретил самого себя, хотя и не подозревал об этом, и где они едва не встретились снова. Исторический момент! Как будто кто‑то о нем вспомнит... Как будто история состоит лишь из битв и союзов, из подписанных и нарушенных договоров. Нет, она нечто совсем иное. Здесь, в обманчивом покое леса, он понял: то, что заслуживает называться историей, противоположно войне. История – это тоже ткань. Война – разрыв в ней, а все бесчисленные войны – шипы и тернии, рвущие ткань истории, которая... – ему стало жутко, так он не боялся даже встречи с дозором Верана, – которая восстанавливается с чисто биологическим упорством. Он чувствовал себя наследником и соплеменником миллиардов и миллиардов людей, рождавшихся и умиравших в прошлом, своими телами и своими жизнями выткавших великую сеть истории. Он был в ответе за миллиарды миллиардов своих собратьев, которым еще предстояло родиться. Он постарается дать им шанс. И ответит тем, кто уже мертв.

Удар уриан даже не был бы большой войной. Но никогда еще никакая война не была более важной. Битва, в которой миллионы звездных кораблей истребляли друг друга, вроде той, что бушевала шесть тысяч лет назад, в каком‑то смысле значила даже меньше, чем первая стычка двух питекантропов, вооруженных камнями...

Завеса деревьев поредела. Заметались огоньки. Тонкая пурпурная черта, бледная и смертоносная, рассекла ночь пунктирной линией, прерывавшейся стволами деревьев. Корсон дал знак, уриане застыли в молчании – Корсон слышал их легкие вздохи. Дальше он пойдет один – один, но с диском передатчика на шее, и сам будет разговаривать с Вераном, пока не заключит первое соглашение. Он не сомневался, что Нгал Р’Нда слушает его.

Огненный пунктир погас, но Корсон медлил, пока из лагеря его не окликнул спокойный голос:

– Корсон, я знаю, что это вы.

Голос Верана... Корсон двинулся к пятну прожектора, делая вид, что ему наплевать на оружие, нацеленное ему в спину, а теперь еще и в грудь.

– Значит, вернулись. И даже нашли время сменить мундир.

В голосе слышалась скорее ирония, нежели гнев. Веран умел владеть собой.

– А девчонка, конечно, в надежном месте?

– Я же здесь, – просто ответил Корсон.

– А где вы еще можете быть? Достаточно оказалось небольшой разведки в будущем. Я ведь знал в тот раз, где вас найти. Впрочем, вы сами показали мне это место. Полагаю, у вас были серьезные основания вызвать меня после бойни на Эргистаэле именно сюда.