Бестии три этих закона словно бы не касались. Она не знала стадности. Была почти неуязвимой, по крайней мере в границах человеческого понимания. Не знала и не желала знать никаких орудий труда, даже самых примитивных. Нет, не по глупости – Бестию можно было научить обращению даже со сложными механизмами. Просто она в этом не нуждалась. Когтей и гривы ей было вполне достаточно. И все же Бестия была способна общаться и даже, как полагали некоторые исследователи, пользоваться определенными символами.

Происхождение Бестии поставило еще одну почти неразрешимую проблему. Во время первой жизни Корсона экзобиология была развита уже достаточно, чтобы сравнительная эволюция успела превратиться в точную науку. Теоретически было вполне возможно, рассматривая отдельное животное, довольно точно представить себе вид, который его породил. Однако Бестия сочетала в себе признаки дюжины разных видов. Никакая внешняя среда, даже рожденная самой буйной фантазией, не могла бы привести к такому парадоксу. Поэтому на Земле ученые поначалу называли этих животных просто монстрами. Как сказал один окончательно сбитый с толку биолог лет за десять до рождения Корсона, эти монстры – единственное известное доказательство существования Бога или, на худой конец, какого‑нибудь божества.

...Луч энергии коснулся Бестии не более чем на миллиардную долю секунды. Она все еще спала и с жадностью поглотила так кстати подвернувшуюся пищу, ничуть не беспокоясь, откуда та взялась. Второе прикосновение, легкое, как касание пера, наполовину разбудило ее. Третье привело в ужас. Она умела распознавать большинство природных источников энергии, но этот источник естественным не был: что‑то – или кто‑то – охотилось на нее.

Бестия уже смутно догадывалась, что совершила ошибку, поглотив энергию первого луча. Этим она обнаружила себя и выдала свое убежище. И второй луч она в полусне тоже усвоила. Бестия постаралась обуздать свой аппетит, но следующий луч уже нашел ее. Слишком испуганная, чтобы совладать с собой, она не удержалась и впитала его почти весь. Когда Бестии становилось страшно, инстинкт заставлял ее поглощать как можно больше энергии, в какой бы форме та ни проявлялась. Бестия уже чувствовала, как жесткие энергетические стрелы впиваются в ее нежное тело, и заплакала над собой, бедным, слабеньким созданием, способным контролировать лишь узкий отрезок ближайшего будущего и усваивать не больше десятка природных элементов. Она оплакивала и восемнадцать тысяч невинных существ, которым уже никогда не появиться на свет...

Без малого в четырех тысячах миль от нее птицы устанавливали свое оружие под бдительным оком полковника Верана. Нейтронный луч, обшаривавший внутренности планеты, трижды поглощался в одной и той же точке. Отражение волны из этой точки было слабым и явно измененным.

– Гиппрон там, – встревоженно сказал Нгал Р’Нда. – Вы уверены, что сможете его обезвредить?

– Абсолютно, – ответил Веран, державшийся самоуверенно и даже нагло. Договор был заключен не без труда, но в его пользу. То, что лагерь был разбит под прицелом урианских орудий, мало его заботило: в запасе полковник придерживал свой главный козырь. Веран отвернулся, чтобы отдать последние приказания.

А в полумиле под землей Бестия собиралась с силами. Она чувствовала, что ее загнали в угол. Беременность зашла уже слишком далеко, и Бестия не могла перемещаться во времени: невозможно было синхронизировать развитие каждого из восемнадцати тысяч зародышей. Но они уже стали достаточно самостоятельными, чтобы помешать своей родительнице. Если возникнет реальная угроза – придется их покинуть. Это был тот случай, когда инстинкт самосохранения входил в противоречие с интересами рода. Те из детенышей, кому повезет, выживут, но большая часть не сможет синхронизироваться в настоящем и со всей своей энергией вдруг окажется на крошечном участке пространства, соприкоснувшись с занимающей это пространство материей.