– Демократия, не так ли? А может, даже анархия? Знаю я эту песню. Свести власть людей и вещей до минимума. Но это всегда ненадолго. При первом же вторжении вся система рушится.

– Они не знали вторжений уже несколько веков.

– Ну, скоро им придется вспомнить, что это такое. Корсон, я вам еще не сказал о совсем незначительном, но забавном факте. Среди членов этого Совета есть некий человек.

– И что же в этом удивительного?

– Он очень похож на вас. Я сказал бы даже, что сходство просто поразительное. Может, какой‑то родственник?

– У меня нет высокопоставленных родственников, – пробормотал Корсон.

– Разведчик сам не видел этого человека. Ему не удалось получить никакого документа с его изображением. Но это все формальности. Мой агент – хороший физиономист и свое дело знает. Нет и одного шанса на миллион, что он мог ошибиться. К тому же агент – недурной рисовальщик. Он набросал по памяти ваш портрет и сунул его под нос своим информаторам. Все, кто видел этого человека, узнали вас, Корсон. Что вы на это скажете?

– Ничего, – ответил Корсон совершенно искренне. Веран испытующе посмотрел на него.

– Вполне возможно, вы говорите правду. Мне следовало бы проверить вас на психодетекторе, но тогда вы просто сделаетесь идиотом. А послание мне отправил совсем не идиот. К несчастью, вы мне еще нужны. Когда я узнал все это, я попытался сложить два и два – и у меня не получилось четыре. Сперва я решил, что вы просто машина, андроид. Но вас проверили по всем швам, как только вы появились у нас, и мне пришлось отказаться от этой мысли. Я знаю о вас все, не знаю лишь, что происходит в вашей черепной коробке. Вы не машина и не родились в пробирке. У вас мышление, отвага, слабости обычного человека. Вы немного ретроград в некоторых вещах, как будто явились из давно прошедшей эпохи. Если вы, Корсон, выполняете чье‑то задание, то, должен признать, оказались способны выполнить его самостоятельно. Не без того, впрочем, чтобы заручиться определенными гарантиями. Этим проклятым письмом, например. Почему вы не откроете свои карты, Корсон?

– У меня нет козырей.

– Каких?

– Которые мне нужны.

– Возможно, но тогда вы мастерски ведете чужую игру. А держитесь так, будто ни о чем таком и не подозреваете.

Веран бросил окурок и раздавил его каблуком.

– Подведем итоги, – сказал он. – Эти люди способны перемещаться во времени. Они скрывают это, но они это могут. Иначе правительство, которое будет через три века, не смогло бы распоряжаться в настоящем. Им уже известно, что я собираюсь делать и все, что случится потом, за исключением искажений во времени. И они еще ничего не предприняли ни против меня, ни против Нгала Р’Нда. А значит, по их мнению, ситуация еще не созрела. Они чего‑то ожидают. Но чего?

Полковник вздохнул.

– Если только они уже не начали действовать. И если вы не член их Совета, посланный с особым заданием...

– Никогда не слышал ничего глупее, – спокойно отпарировал Корсон.

Веран отступил назад и выхватил из кобуры пистолет.

– Я могу убить вас, Корсон. Возможно, это будет равносильно самоубийству. Но вы умрете раньше меня. Вы никогда не отправите мне послания, я никогда не прилечу на эту планету, и у меня не будет возможности взять вас в плен и убить, но возмущение времени окажется таким, что вы будете обезврежены. Вы перестанете быть собой. Станете другим. Что самое важное для человека? Имя, внешность, набор хромосом? Или его воспоминания, опыт, судьба – в общем, личность?

Они глядели друг на друга в упор. Наконец Веран спрятал оружие.

– Я хотел испугать вас. Признаю, что не удалось. Трудно испугать человека, который был в Эргистаэле.

Он улыбнулся.

– Почему‑то я вам верю, Корсон.