|
Возможно, вы и есть тот самый человек, который войдет в Совет Урии через три века, но откуда вам это знать сейчас? Ведь вы еще не тот человек. Вы пока только лучший козырь в руках того человека. Он не мог явиться сам, поскольку уже знает, что произойдет. Ему пришлось бы нарушить закон неубывающей информации. Но он не мог и никому довериться, поэтому решил отправить самого себя, но из более раннего отрезка своего существования, и воздействовать на ход событий лишь легкими касаниями ниже порогового уровня темпорального возмущения. Что ж, поздравляю! Вас ждет великое будущее. Если только вы до него доживете.
– Подождите! – вскрикнул Корсон. Он был бледен, опустился на землю и сжал голову руками. Полковник прав. У него же опыт войн во времени... – Трудно переварить, а? – усмехнулся Веран. – Никак не поймете, зачем я вам это рассказал? Бросьте ломать голову. Как только я избавлюсь от Нгала Р’Нда, отправлю вас послом к этому Совету. У меня под рукой будущий государственный муж, так почему бы его не использовать? Я уже сказал, что собираюсь вступить в переговоры. Многого не попрошу: мне нужны снаряжение, роботы, корабли, и я уйду. И оставлю эту планету в покое. Не трону ее, даже если мне удастся завоевать всю Галактику. Корсон поднял голову: – Но как вы избавитесь от Нгала Р’Нда? Похоже, его хорошо охраняют. Веран коротко рассмеялся – смехом волка... – Вот этого я вам не скажу. А то еще попытаетесь меня обойти. Сами все увидите.
31
Они вошли обнаженными в помещение перед залом явления яйца. Здесь, после ритуального омовения, их облачили в желтые туники. Корсону казалось, что он чувствует, как невидимые лучи бесчисленных датчиков ощупывают его тело, но это была лишь иллюзия – методы уриан были не столь грубы. Он знал, что Веран воспользуется своим появлением на церемонии явления яйца, но понятия не имел, каким образом. Почти наверняка у Верана не было при себе никакого оружия – уриане слишком хорошо разбирались в анатомии человека, им были известны все тайники, где можно что‑то спрятать. Если Веран решил применить грубую силу, он ворвался бы сюда со всем своим отрядом верхом на гиппронах. К тому же у уриан нашлось бы, чем ответить. Нет, Веран должен был придумать что‑то более изощренное. Второй раз Корсон проходил сквозь ряды уриан, расступавшихся перед ним, но теперь следом к центру зала шел Веран... Полковник пристально рассматривал подобие алтаря и молчал. Стал гаснуть свет. Стена за алтарем медленно раздвинулась, и из нее величественно выступил Нгал Р’Нда. Он показался Корсону даже более надменным, чем обычно. Еще бы – ведь он привлек под свои знамена наемников‑людей. Без сомнения, перед его желтыми глазами уже стояли картины сражений, голубые штандарты Урии реяли над дымящимися руинами городов или неподвижно висели в черной пустоте на хищных клювах его звездолетов. Он грезил крестовым походом. В нем было какое‑то вызывающее жалость величие: существо со столь мощным интеллектом позволило загнать себя в ловушку цвету – всего лишь цвету скорлупы яйца, суеверию, пришедшему из глубины веков, тому самому, которое Веран припечатал двумя словами – генетические фокусы. Яйцо... Корсон понял. Сердце его наполнилось тревогой, жалостью к последнему князю Урии и невольным восхищением перед отчаянной храбростью Верана; широко открытыми глазами он следил за каждой деталью церемонии – он слышал, как Нгал Р’Нда воззвал, и толпа затянула вместе с ним песнь, которую невозможно было передать человеческими словами, ибо она состояла из имен урианской генеалогии; он видел, как раскрылся металлический алтарь и яйцо стало подниматься на своем пьедестале – огромное яйцо цвета бирюзы; шеи уриан разом вытянулись вопреки этикету, и птичьи веки забились со скоростью взмаха крыльев колибри. Последний князь Урии открыл было клюв, но не успел ничего пропищать – в зале возникло какое‑то движение. |
