– Самозванец! Пииекиво! Пииекиво!

Корсон и без перевода догадался, что на птичьем языке уриан слово это означает «обманщик».

– Яйцо, – кричал Веран, – перекрашено. Негодяй вас обманывал. Я докажу!

Уриане замерли.

Это и есть тот шанс, отстраненно подумал Корсон, шанс, на который рассчитывал Веран, ибо даже уриане высших каст не имеют права входить в зал явления яйца с оружием.

Веран коснулся скорлупы, и там, где легла его ладонь, яйцо потеряло лазурный блеск и приобрело цвет слоновой кости.

Ловко, думал Корсон, задыхаясь и уже предвидя скорый конец, хотя уриане, казалось, совсем перестали обращать на него внимание. Но ведь это не так просто, как смыть краску... Нужен был какой‑то химический реактив, чтобы нейтрализовать пигмент, которым воспользовался Веран – двести пятьдесят лет назад или на прошлой неделе. Полковник не мог принести его с собой: приборы уриан засекли бы даже спрятанную во рту капсулу. Если же он нанес его на ладонь перед тем, как войти сюда... тогда ритуальное омовение обретало особый смысл. Не помогла бы никакая хитрость.

И тут Корсон догадался. Даже раздетый, даже трижды вымытый жесткой губкой, Веран все равно имел при себе активный реагент, одновременно кислый и щелочной, едкий и жидкий.

Пот на ладонях.

На скорлупе яйца продолжалась реакция. Одна за другой распадались молекулярные цепочки, краситель разлагался на бесцветные составляющие или скорее всего просто исчезал. Веран не любил оставлять следов.

В толпе раздался отрывистый свист. Когти впились в плечи Корсона, но он и не пытался сопротивляться. Веран отпустил Нгала Р’Нда, и тот, судорожно разевая клюв, пытался прийти в себя. Несколько уриан в фиолетовых туниках держали полковника, который рычал:

– Я доказал это! Я доказал! Яйцо белое! Ваш князь – самозванец!

Нгал Р’Нда наконец смог заговорить:

– Он лжет. Он его покрасил. Я видел. Он должен умереть.

– Разбейте яйцо! – кричал Веран. – Разбейте! Если я лгу, внутри оно будет голубым. Разбейте же яйцо!

Нгал Р’Нда повернулся к залу. Уриане образовали вокруг него кольцо, еще почтительное, но уже почти угрожающее. Подданные князя Урии трепетали перед птицей, родившейся из голубого яйца, но не перед военным вождем. Он что‑то пронзительно просвистел – свист вышел какой‑то усталый и неуверенный. Корсон не мог его понять, но смысл был ясен:

– Я должен разбить яйцо?

Молчание. Но вот из толпы раздался ответный свист – короткий и безжалостный.

Нгал Р’Нда опустил голову.

– Я разобью яйцо, которое должно быть превращено в пыль лишь после моей смерти и смешано с моим прахом. Я, последний князь Урии, буду единственным из моего древнего рода, кто во второй раз разобьет, еще при жизни, голубое яйцо, из которого вышел.

Он схватил когтями яйцо, приподнял и сбросил его с алтаря. Осколки скорлупы рассыпались по полу. Нгал Р’Нда поднял один из тех, что лежали у подножия, и поднес к глазам. Глаза сразу потухли. Он пошатнулся и осел на пол.

К нему подбежал один из благородных уриан, схватил за край голубой тоги и резко дернул. Ткань не поддалась, и Нгала Р’Нда поволокли, как мешок. Началась свалка. Корсон почувствовал, что его отпустили и грубо пихают. Он упал, отчаянно отталкивая ногами уриан, бежавших прямо по нему. Наконец толпа схлынула. Опьяненные яростью птицы на его глазах рвали в клочья того, кто был последним князем Урии. Остро запахло хлором и мочой.

Кто‑то тронул Корсона за локоть. Веран.

– Нам лучше уйти, пока они не задумались, как я все это проделал.