|
Травоядные окажутся под двойной угрозой. А сами хищники начнут вымирать от голода. При благоприятных условиях возникнет новое равновесие, совсем иное, чем было вначале, и скорее всего нестабильное. Животные обоих видов будут переживать циклы изобилия и голода. Критический уровень станет теперь гораздо ниже: одной пары хищников может оказаться достаточно, чтобы пустить эволюцию в совершенно непредвиденном направлении! Для динамической экологии значение имеет не какое‑то одно звено в этой цепи, но все ее звенья вместе. Этим эволюция защищена от спонтанных поворотов. Она слагается из слабых, но в конце концов решающих изменений. Чтобы спастись от хищников, травоядные научатся быстро бегать. Более длинные конечности помогут им выжить.
Сохранить в неизменности все пропорции – это необходимо и при действиях во времени. Но экологические проблемы просты как дважды два рядом с проблемами времени. Вы можете срыть огромную гору или погасить звезду, но в вашем собственном прошлом не произойдет ничего серьезного. Вы можете даже уничтожить цивилизацию на какой‑то планете, но и это, с вашей точки зрения, не повлечет никаких неблагоприятных последствий. Но стоит вам только отдавить человеку ногу, и ваш мир встанет на голову. У каждой точки во Вселенной есть своя экологическая вселенная. Абсолютной истории нет. – А как предвидеть последствия? – спросил Корсон. – Это можно рассчитать. Кроме того, доля интуиции и опыт. И лучше всего видеть вещи с высоты, как можно дальше из будущего. Легче и удобнее прослеживать пути, которые могли привести к настоящему, чем прокладывать их в будущее. Вот почему Эргистаэл входит с нами в контакт. Он показал на лежащих женщин. – Боги Эргистаэла не могут сказать нам всего, не могут допустить изменений в истории, которые стерли бы из времени их самих. Они – у самого конца времен. Все пути ведут к ним. История для них почти абсолютна. Почти завершена. И потому мы должны сами исполнять свое предназначение, даже если наша судьба станет лишь частью более обширного действия. – Понимаю, – сказал Корсон. – И мне кажется, что я только пешка на шахматной доске. В дебюте я верил, что двигаюсь сам. Но чем лучше понимал игру, тем яснее видел, что кто‑то переставляет меня с клетки на клетку... Он секунду поколебался. – ...Я даже думал, что игру ведете вы. Что этот план – ваш. Собеседник покачал головой: – Вы ошибались. Не мы придумали этот план. – Но вы знаете все, что случилось! – Не совсем. Для нас вы – чужеродный фактор, проявившийся в заданной точке, чтобы найти выход из кризиса. Мы все время думали, что этот план создали вы. – Я? – поразился Корсон. – Да, и никто другой. – Я даже не составил свой план до конца. – У вас есть для этого время. – Но он уже исполняется! – Это значит лишь, что план возникнет. – А если мне не удастся... – спросил Корсон. – Вы ничего об этом не узнаете, впрочем, как и мы. Одна из женщин зашевелилась. Она перекатилась на спину, села, внимательно взглянула на Корсона и улыбнулась. Лет тридцати. Лицо ее было Корсону незнакомо. Взгляд женщины еще оставался пустым – она с трудом возвращалась к реальности после слишком долгой медитации. – Да неужели! – воскликнула она. – Знаменитый Корсон с нами? – Пока у меня нет никаких оснований считать себя знаменитым, – сухо ответил Корсон. (До последнего момента он все надеялся, что это Антонелла.) – Не дразните его, Сельма, – вступился за Корсона мужчина. – Ему предстоит проделать долгий путь, и он немного растерялся. – Не съем же я его, – засмеялась Сельма. – Он всем нам нужен, – не поддержал шутку мужчина. |
