– Ну и кто вы теперь? – поинтересовалась Сельма у Корсона.

– Я прибыл как посол... – замялся тот.

– Это я знаю. Слышала, как вы говорили с Сидом. Лучше скажите, к чему вы пришли в своих раздумьях.

– Я мог бы избавиться от Верана, не отправив ему этого послания – ведь все уверяют меня, что именно я это сделал. Но, по правде сказать, я не смог бы его даже написать и уж тем более не знаю, как переправить его Верану.

– По креодам, разумеется, – сказала Сельма. – Я все улажу, когда захотите. Думаю, в Эргистаэле разрешат передать послание.

– Предположим, что вы его не отправите, – вмешался мужчина, которого Сельма назвала Сидом. – Кто тогда займется Бестией и князем Урии? Нет, это не выход. Веран – часть вашего плана. Вы не можете так запросто выбросить его.

– Боюсь, что вы правы, – поморщился Корсон. – Полагаю даже, что мысль воспользоваться его помощью пришла мне в голову после того, как я встретился с ним в Эргистаэле. Но я еще не совсем уверен. Ведь на самом деле эта идея появится у меня позже.

– Для дикаря он умнеет поразительно быстро, – вставила Сельма.

Сид нахмурил брови.

– Корсон не дикарь. Он был в Эргистаэле. И не удовольствовался единственным контактом.

– Верно, – обиженно сказала Сельма, – я и забыла.

Она вскочила и побежала к волнам.

– Но кто же займется Вераном? – задумчиво произнес Корсон.

– Вы, – коротко ответил Сид.

– Я не могу его убить. Не могу даже ничего замыслить против него.

– Ошейник?

У Корсона мелькнуло что‑то, похожее на надежду.

– Вы можете избавить меня от него?

– Нет, – сказал Сид. – Мы не можем. Веран родился в нашем будущем. Его техника куда совершеннее нашей.

– Значит, – заключил Корсон, – выхода у меня нет.

– Есть. Иначе вас бы здесь не было. Существует по меньшей мере одна линия вероятности – мы называем ее креодой, – по которой вы приведете план к завершению. Не знаю, хорошо ли вы все это понимаете, но ваше будущее зависит от вас, Корсон. И в самом прямом смысле.

– Похоже, это скорее я от него завишу...

– Что в общем‑то одно и то же. Видите ли, на протяжении долгого времени людей занимала загадка непрерывности бытия. Будет человек, проснувшийся утром, тем же, что заснул накануне? Не становится ли сон абсолютным перерывом в существовании? И почему некоторые мысли, некоторые воспоминания полностью исчезают из сознания, а потом вдруг вновь возникают откуда‑то? Что это – единство бытия или наслоение многих существований? И вот кто‑то однажды отыскал истину: человек, с тех пор как он обрел способность мыслить, ничего не знает о большей части своего существа. И сегодня мы почти в тех же словах задаем почти те же вопросы. Как связаны между собой вероятности? Что соединяет прошлое, настоящее и будущее человека? Детство ли определяет зрелость, или это зрелость потом придумывает детство? Мы не знаем о себе главного и не будем знать еще очень долго, но нам надо жить с тем немногим, что мы пока знаем.

К ним подошла Сельма, вся в капельках воды.

– Вам надо поспать, Корсон, – сказал Сид. – Вы устали. Может быть, вы встретитесь во сне с вашим будущим.

– Попробую, – не стал спорить Корсон. – Обещаю попробовать.

И растянулся на песке.

34

Корсон проснулся – и почувствовал, что рядом кто‑то есть. Он открыл глаза и тут же зажмурился, ослепленный полуденным солнцем. Повернувшись набок, попытался было заснуть опять, но не смог: кроме настойчивого и монотонного плеска волн, он ясно слышал теперь чье‑то легкое дыхание.