Ну да, в экстремальных обстоятельствах время удивительным образом растягивается…

В какой-то момент я задумалась и вздрогнула от крика Горыныча, который шел за мной, буквально дыша мне в затылок и чуть не наступая на пятки:

– Стой!

Я застыла на месте, моргнула… и только тогда поняла, что в полу коридора передо мной зияет глубокий провал, и, если бы мой спутник не остановил меня, я упала бы туда…

Я посветила в провал телефоном – но он был такой глубокий, что голубоватый свет не достиг дна.

– Спасибо, – проговорила я внезапно охрипшим голосом. – Похоже, вы опять меня спасли…

– Похоже, – усмехнулся Горыныч.

Провал занимал почти всю ширину коридора, по сторонам от него оставались только два узких карниза шириной в один кирпич. А в конце карнизов кирпичи обвалились, и у каждого был узенький мостик шириной в одну доску и сбоку приделаны перильца.

Если мы хотели двигаться дальше, нужно было перебраться через пропасть по одному из этих карнизов.

Мне ужасно не хотелось это делать – но другого выхода просто не было.

– Главное, не смотри вниз! – проговорил Горыныч, который думал о том же, что и я.

Я закусила губу и осторожно шагнула на правый карниз, который показался мне немного надежнее.

Все равно, он был такой узкий, что нога едва помещалась.

Прижалась спиной к кирпичной стенке и медленно-медленно двинулась вперед – боком, отставляя правую ногу и затем приставляя к ней левую.

Горыныч, к моему удивлению, не стал дожидаться меня и таким же манером двинулся по второму карнизу.

«Главное, не смотреть вниз!» – мысленно напоминала я себе слова Горыныча.

Но глаза сами норовили скосить в темноту…

Я увидела… точнее, я как раз ничего не увидела внизу, кроме бездонной темноты.

Зато от испуга чуть не потеряла равновесие.

Левая нога чуть не соскользнула с карниза… при этом я нечаянно столкнула маленький камешек. Он полетел вниз, в темноту, и бесследно исчез там.

Я уже думала, что он упал на что-то мягкое и поэтому не издал при падении ни звука… но в это время откуда-то из глубины до меня донесся плеск.

Выходит, камешек так долго летел… какая же там страшная глубина!..

Вот уговаривала же себя не смотреть вниз и уж тем более не прислушиваться, но не смогла себя преодолеть. Против воли я представила, как оступаюсь и лечу вниз. А лететь долго, стало быть, я успею понять, что меня ждет внизу (ничего хорошего) и…

Вот за каким чертом я потащилась искать этого Горыныча? Скучно мне было, зато теперь ох как весело!

Думая так, я двумя большими шагами достигла конца карниза, схватилась за перила, и тут слабая гнилая палка надломилась и выскочила у меня из рук, я едва успела прислониться к стене и удержать под мышкой сумку. Собственно, там не было ничего ценного, что не подлежало бы восстановлению, кроме бокала.

Когда восстановилось дыхание и ноги перестали дрожать, я заставила себя посмотреть на мостик. Нечего было и думать перейти его без перил, возможно, он такой же гнилой.

Я посмотрела на Горыныча, который деловито выламывал перила со своего мостика, бормоча, что ничего палка, крепкая.

Потом он обошел провал с противоположной стороны и встал так, чтобы мне было не дотянуться до палки.

– Да давайте же ее скорей сюда! – крикнула я.

Но Горыныч смотрел на меня как-то странно, потом убрал палку подальше и спросил свистящим, «змеиным» голосом:

– Как, говориш-шь, ты меня наш-шла?

– Что за шутки? – возмутилась я, нашел, понимаешь, время выяснять отношения, когда я вот-вот в пропасть упаду.

– Это не ш-шутки… – сказал он, и до меня дошло, что он и правда не шутит, что, если ему не понравятся мои ответы, он запросто бросит меня тут и уйдет.