Он протянул руку, взялся за одну ячейку и потянул на себя…

В руке у него была бутылка, покрытая толстым слоем слежавшейся пыли, как серым мехом.

Только теперь я поняла: то, что показалось мне сероватыми сотами, были донышки запыленных винных бутылок…

А Горыныч протер бутылку рукавом, освободив ее от пыли, и прочитал надпись на этикетке:

– «Шато Марго»… год 1901… так вот он, клад купца Бочкарева!

– Клад? – переспросила я удивленно.

– Ну да, клад! Все думали, что он спрятал здесь золото или драгоценности, а у него здесь просто винный погреб.

– Разве это клад?

– Еще какой! Ты представь, сколько может стоить каждая бутылка такого возраста? К тому же не какая-нибудь… «Шато Марго» даже небольшого возраста стоит очень дорого, в зависимости от года урожая до нескольких тысяч долларов за бутылку, а уж столетней выдержки… это настоящее сокровище!

– Но, может быть, все это вино давно скисло.

– Вряд ли. Драгоценные вина потому и ценятся, что хорошо сохраняются, и с возрастом становятся только лучше, – наставительно произнес Горыныч. – Эх, молодежь, ничего-то вы не знаете… а главное, и знать не хотите!

Я бросила на него взгляд из-под ресниц. Ишь, как заговорил – ну прямо добрый дедушка! Смотрит покровительственно, говорит вкрадчиво… Как будто не он всего час назад угрожал мне!

А этот тип достал с полки еще одну запыленную бутылку, протер ее и присвистнул:

– Ух ты! «Шеваль Блан» более чем столетней выдержки… это вино может быть еще дороже…

– Ну это, конечно, очень интересно, – перебила я его, – но мне бы хотелось для начала выбраться из этого подземелья на свежий воздух, к солнечному свету… Так что давайте не будем задерживаться.

– Свежий воздух – это, конечно, хорошо, – протянул Горыныч задумчиво, – но я никогда себе не прощу, если не попробую это вино. Когда еще у меня будет такой шанс! Так всю жизнь проживешь, и не узнаешь его вкуса!

– А что я буду с вами делать, если вы напьетесь и не сможете дальше идти? Имейте в виду, на себе я вас не потащу! У меня на это просто не хватит сил!

– Да ты что? За кого меня принимаешь? Чтобы я отключился от глотка хорошего вина?

Я хотела возразить, но он посмотрел на меня волком и проговорил:

– Даже не начинай! Я шагу не сделаю, пока не попробую хоть что-то из этих бутылок!

Я поняла, что спорить с ним бесполезно, и обреченно огляделась по сторонам.

Здесь были тысячи запыленных бутылок… надеюсь, он попробует одну-две и успокоится на этом… В конце концов, если напьется, оставлю его здесь. Только знать бы, как отсюда выбраться…

А Горыныч подошел к делу основательно.

Где-то в углу погреба он нашел несколько ящиков из-под вина, поставил их в удобном месте. На один ящик сел, на другой поставил запыленную бутылку, на третий ящик показал мне:

– Садись, в ногах правды нет!

Я вздохнула и села.

Если уж придется ждать, пока Горыныч закончит дегустацию, так хоть сидя…

Он достал из кармана складной нож с десятком всевозможных лезвий, срезал сургуч, которым была запечатана пробка, потом извлек из того же ножа штопор и вытащил пробку.

Как заправский сомелье, вдумчиво понюхал эту пробку и горлышко бутылки.

На лице Горыныча появилось глубокомысленное выражение, как будто он задумался о смысле жизни.

Он поднес горлышко к губам, сделал осторожный глоток, еще один…

Задумчивость в его лице усугубилась. В следующую секунду его лицо скривилось от отвращения, и он выплюнул вино.