Я подняла бокал, взглянула через него на Горыныча, провела пальцем по его ободку…

Хотя это произошло со мной уже не первый раз, я все еще не могла привыкнуть к тому, как вдруг меняется точка зрения, к тому, что я смотрю на себя саму со стороны, а в моей голове начинают звучать чужие, посторонние мысли…

«Как бы перетаскать отсюда сотню-другую этих бутылок? Это можно неплохие деньги заработать…

Деньги… заработать бы большие деньги, чтобы обеспечить себе безбедную старость… Сколько можно в этой будке торчать да девкам дешевые сережки и цепочки чинить…

Ведь один раз мне уже повезло, большие деньги были у меня в руках… эти камешки… они стоят больших, очень больших денег… но куда Пашка их спрятал? Неужели этот сопляк меня кинул?

А ведь мы с ним немало делишек обделывали! Каждый раз, когда он продавал для своих клиентов старые квартиры, он приглашал меня в качестве эксперта.

Там, в этих квартирах, иногда попадались редкие старые книги, ценные гравюры или антикварная мебель. Мне только нужно было определить, что стоит денег, а чему самое место на помойке, а потом распорядиться всем этим с умом.

Главное было – уверить хозяев, что все их имущество – старое никудышное барахло, гроша ломаного не стоит.

Обычно это было нетрудно – молодые безграмотные наследники с откровенным презрением относились к умершим старикам и не верили, что их старые вещи могут дорого стоить. Считали, что самое место им на помойке.

Да чаще всего так и было.

Но время от времени среди этого никчемного барахла попадались ценные вещички. Уж у меня-то глаз наметан, не пропущу…

У одного старика я нашел прижизненное издание «Мертвых душ», в прекрасном состоянии. Сказал, что отнесу на помойку – а сам продал известному коллекционеру…

В другой квартире попалась пара великолепных кресел восемнадцатого века – красное дерево, ранний классицизм… в другом доме стоял отлично сохранившийся диван «Жакоб», и там же, в этом диване, – несколько акварелей Александра Бенуа…

Но все это бледнеет перед тем, что мы нашли в квартире Кожемякиных…»

Плавное течение мыслей Горыныча, за которыми я послушно следовала, прервалось.

Он огляделся и подумал, что пора бы уже двигаться дальше, пока не появились Ламия с сообщником…

Но на дорожку нужно сделать еще один глоток – когда еще удастся попробовать такое вино…

Горыныч отхлебнул из горлышка, ощутил божественный вкус старого бургундского, и мысленно перенесся в недавнее прошлое…

Ему позвонил Пашка-риелтор и сказал, что попал в перспективную квартиру.

Горыныч тут же приехал.

Квартирка и правда была многообещающая.

Она принадлежала старому профессору-историку. Теперешняя хозяйка этой квартиры, хамоватая самоуверенная тетка, приходилась ему племянницей.

Держалась она самоуверенно, сразу дала понять, что ее на кривой козе не объедешь, что она знает цену дядюшкиным вещам.

А надо сказать, некоторые вещицы были прелюбопытные.

Горыныч сразу положил глаз на настольное зеркало в фигурной серебряной оправе, которое поддерживали два прелестных серебряных ангела.

Был также отличный ломберный столик с инкрустацией и интарсией, очень красивый шкафчик черного дерева в китайском стиле…

Кстати, в этом шкафчике стояло несколько изящных чашек неглазированного веджвудского фарфора – так называемый бисквит, высоко ценимый коллекционерами.

Но, пожалуй, самое интересное Горыныч увидел в кабинете старого профессора.

Там стояло бюро красного дерева эпохи Александра I.

Бюро и само по себе интересное, но кроме всего прочего, Горыныч видел подобные вещи в музеях и знал, что в таких бюро всегда имелось потайное отделение.