– Да забудь ты это жалкое создание! – проурчала я. – Мы их уже победили, Хозяин будет доволен… лучше побегаем по коридорам! Я поурчу тебе в ушко… тебе это понравится!

Ужас неуверенно рыкнул, толкнул Горыныча лапой, посмотрел на него презрительно, попятился и побежал ко мне.

Я гавкнула, кокетливо склонила голову и побежала прочь, помахивая хвостом…

И очнулась в собственном теле, в собственном сознании.

Огромные собаки бок о бок убегали по коридору, синхронно виляя хвостами.

Горыныч, все еще не до конца поверив в свое чудесное спасение, полусидел на полу и проверял, целы ли все его конечности и жизненно важные органы. Вид у него был не блестящий, точнее, как говорит Аида, краше в гроб кладут.

– Удираем! – бросила я ему вполголоса. – Собаки могут и передумать, это им недолго!

– А вообще, что это было? – спросил он, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги.

– Вот об этом мы точно будем думать в другое время и в другом месте! – проговорила я и торопливо зашагала прочь по коридору.

– Куда мы идем? – он задыхался и с трудом поспевал за мной.

– Куда угодно, только подальше отсюда, – бросила я.

Мы еще долго шли по коридорам, поднимались по шатким лестницам, один раз даже пришлось ползти. А потом услышали шум, и стены вокруг начали дрожать.

– Это поезд метро прошел, – сказал Горыныч, – туда идти надо.

Я решила его послушаться, потому что сил больше не было. Шум становился все ближе и ближе, коридор расширился, по бокам его появились провода и какие-то конструкции.

– Слушай, а мы под этот самый поезд не попадем? – опасливо спросила я.

– До поезда еще далеко, это боковой коридор.

Потом стало светлее, фонари попадались чаще, и наконец мы вышли на основную линию. Горыныч велел мне держаться подальше от рельсов и ничего не трогать руками.

– Вон там, видишь, свет? Это станция.

Мы побежали, потому что вдали слышался шум поезда. И какого черта они так часто ходят?

Мы едва успели выскочить на платформу.

Хорошо, что в конце ее никого не было из пассажиров, потому что смотрелись мы оба, мягко говоря, странно: растрепанная девица с вытаращенными глазами и старик в рваной и грязной одежде (пес успел-таки его хорошо потрепать).

В поезд я садиться не стала, потому что хватило уже подземных коридоров, хотелось на воздух.

– Ты куда? – Горыныч шагнул уже к дверям вагона, да так и застыл с поднятой ногой. – Ты так и не сказала, кто ты такая?

– И не скажу, – бросила я, – оревуар, дедуля! Мы странно встретились и странно разойдемся!

Это Аида такую песню поет, когда посуду моет.

Тут поезд нетерпеливо загудел, и водитель выругался, что Горыныч задерживает движение, так что он поскорее зашел в вагон, а я побрела к эскалатору.

Добравшись до верха и с удовольствием вдохнув загазованного городского воздуха, я проверила телефон. Теперь сигнал был, и там куча звонков и сообщений от Ниты.

– Ты куда пропала? – накинулась она на меня, как только я набрала ее номер.

– Да я тут… а что?

– А то, что на меня полиция наехала по полной программе!

– Это еще почему?

– А ты не знаешь? – орала она в трубку. – Это ты им меня сдала! Кроме тебя некому!

– Я? Да говори ты толком, потом ругаться станем!

Она поняла, что я права и изложила ситуацию.

Этот капитан… как его… ага, Семибратов, явился к ней домой без звонка и предупреждения.